Брюнетка с раскосыми глазами...

Мир искусства

Лейсан Ситдикова

«Чтобы сделать что-то стоящее – надо ломать стереотипы», –   утверждает актриса Вахтанговского театра Аделина Гизатуллина. Она оригинальна во всем – в неприятии внешнего лоска и в отношении к творчеству, граничащему с фанатизмом. Свой звездный миг она устроила себе сама – выбрала сценариста и режиссера и сыграла главные роли в спектаклях о Фриде Кало и Вацлаве Нижинском. Ей удалось переломить фатальную закономерность, когда судьбу яркой брюнетки с раскосыми восточными глазами решает ее внешность. Сегодня ее имя в эпицентре интересных театральных и кинопроектов, от ее ролей ждешь не просто приятных эмоций, а откровений. В интервью газете «Татарский мир» Аделина Гизатуллина рассказала об опыте преодоления, знаках судьбы и любви к театру. 


- Аделина, вы актриса русского репертуарного театра, живете в Москве. Насколько ощущаете себя татаркой?

- У меня татарское имя и это не может ничего не значить. Татарские гены, наверное, сказались на моем характере, на способе моей жизни и на отношениях в семье. Я родилась в Среднеколымске в Якутии. Папа военнослужащий, мама врач. Мы мотались за отцом по гарнизонам. Так что все мое детство прошло «на северах»: в Магадане, Норильске, на берегу Северного-Ледовитого океана. Когда папа демобилизовался, мы стали жить в Дубне и со своими родными были тесно связаны с местным татарским обществом. Вместе ездили в Казань на экскурсии. Гуляли по Баумана, по  Кремлю, любовались мечетью Кул-Шариф. Я была поражена тем, как в этом городе мирно, очень красиво и толерантно уживаются две религии – мусульманская и христианская. Казань – очень светлый и добрый город. Это, наверное, единственное место в России, кроме Москвы, где бы я могла жить.

- А вы разговаривали в семье по-татарски?

- Как-то не сложилось. Все вокруг говорили на русском языке, и дома родителям было проще разговаривать со мной и братом на русском, хотя между собой ссориться и ругаться они могли на татарском языке, и это были очень забавные сцены. Хотя в принципе я понимаю татарский язык, только сказать ничего не могу.  Это, наверное, упущение со стороны родителей.

-  Что вас привело в актерскую профессию? Как вы почувствовали, что вам это интересно?

- Мы жили на севере,  и маме казалось, что без фруктов и солнца я плохо расту: вся такая щупленькая и слабенькая, поэтому меня надо укреплять физически. Она меня водила во многие кружки, но я в итоге выбрала танец - мечтала стать балериной. Когда мне было 13 лет, я получила тяжелую травму – компрессионный перелом позвоночника. Просто упала со ступеньки, выходя из автобуса.  В эту секунду от боли я перестала дышать и думала, умру от потери воздуха. Так моя мечта о балете в одну секунду рассыпалась. Потом, когда мы в 2002 году переехали в Москву, я пошла в танцевальную студию, но единственная дисциплина, которую могла посещать по состоянию здоровья, было актерское мастерство. Я была уже привита сценой, любила выходить на нее. И, поразмыслив вместе с мамой, мы решили, что, наверное, я могла бы реализовать свою потребность танцевать и выступать перед публикой в драматическом театре. Уже сейчас я наверстываю упущенное -  много танцую на сцене и совершенно счастлива от этого. 

- Вы учились в старейшей театральной школе Москвы им. Щепкина, выпускниками которой были Олег Даль, Инна Чурикова, Олег Меньшиков. Почему выбрали именно это учебное заведение?

-  Как и все абитуриенты, я прослушивалась всюду, где только можно, и в общем-то меня везде пропускали на следующий тур, правда, с оглядкой на мою внешность, поскольку она нетипичная. Помню, как народный артист Владимир Алексеевич Андреев, который набирал в этот год ребят в свою мастерскую в ГИТИСе, сказал, что я татарка с русскою душой. А в Щепке меня три раза отправляли на третий тур. И каждый раз во время индивидуальной беседы я слышала один и тот же вопрос: «Что же вы будете играть в русском театре?! Найдется ли для вас роль в русском, да и зарубежном репертуаре, ведь театрам нужны обычные красивые девушки славянской внешности?!». 

- Мне кажется, Аделина, ваша восточная внешность не так бросается в глаза, как, например, у актрисы Равшаны Курковой, узбечки по национальности, которая не скрывает в интервью, что испытывала огромные проблемы с получением ролей?

- Мне кажется, моя внешность сейчас стала более европейской. С рождением ребенка я внешне изменилась, по крайней мере, хочу в это верить. Но раньше действительно был налет совсем-совсем восточный. И все-таки даже сейчас в кадре видно, что волосы у меня иссиня-черные. В любом случае на вступительных экзаменах мне честно дали понять, что будет сложно показываться в театре, не потому что я не одаренная, а потому что такая специфическая внешность, такой типаж. Я поняла, что мне будет трудно пробиваться и надо работать гораздо больше, чем другим, только и всего. Три раза в Щепке меня отправляли на третий тур и, в конце концов, отказали окончательно. Я отнесла документы во ВГИК, надеясь, что возьмут там. А через день вдруг позвонили из Щепки и сказали, что кто-то не принес документы, и освободилось место для меня. Такая была непростая история и, когда я вспоминаю об этом, говорю, что с этого момента у меня появились первые седые волосы. Мне было всего 16 лет. И такая вот перетряска!

- Как вы учились?

- Училась тоже трудно. Из меня выбивали мой балет. На курсе прозвали Жизель. Даже какие-то обычные упражнения я делала с балетными руками, вывернутыми стопами по первой позиции. Нужно было от этого избавляться, потому что терялась органика существования. И действительно я очень долго от этого освобождалась. Правда  сейчас я начинаю это культивировать в себе: вспоминать, возрождать… Готовясь к спектаклю «Нижинский. Гениальный идиот», занималась с педагогом 2-3 раза в неделю, чтобы подтянуть технику балета. Думаю, что танец  -  еще одно обязательное, очень важное средство выразительности для артиста. Почему я должна от этого отказываться?! Почему должна отказываться от своей балетной тонкости, если это может выразить идею режиссера?! 

- Вы учились на курсе у легенды Малого театра Виктора Ивановича Коршунова. Чему он вас научил?

-  Одной из самых удачных работ в Щепкинском училище у меня была роль Маши в «Чайке», которую поставил сын В. И. Коршунова – Александр Викторович, которому я очень благодарна. И вот после премьеры подошел Виктор Иванович, в знак одобрения по-отечески потрепал меня по щеке и сказал, что я научилась очень правильной вещи – разбирать и осмысливать ценность каждой сказанной фразы, каждого поворота головы на сцене. И это один из его заветов, который я взяла за основу своей работы. К сожалению, Виктор Иванович в силу возраста и по состоянию здоровья, не часто приходил к нам на занятия, но каждое его слово я запомнила на всю жизнь. 

-  Вас сильно муштровали? 

- Ну мне, с моей хрупкой организацией, казалось, что со мной обращаются очень жестко. Но с другой стороны, это мне дало какой-то задел на будущее.

-  Значит, учеба добавила еще седых волос?

-  Что-то типа того.  Меня спасала моя балетная закалка: если тебя ругают, значит, тебя замечают, поэтому и требуют многого.

- В итоге по окончании училища вы распределились очень хорошо – попали в Ленком…

- Не все так просто было. В тот момент я, возможно, стояла перед главным выбором своей жизни. Потому что меня взяли и в Ленком, и в первую экспериментальную студию Вахтанговского театра. Я вообще на это рассчитывать не могла. Думала,  мой случай – это распределение в какой-нибудь театр где-то в конце ветки метро. Я даже по ночам не спала, плакала и не понимала, что же мне делать. И в каком-то полуобморочном состоянии решила, что должна идти в Ленком, а в Вахтанговской студии остаться вольнослушателем. Если бы я осталась на ставке в Вахтанговском, никогда не попала бы в Ленком. Я бы упустила навсегда эту возможность. А мы все-таки все выросли на фильмах Марка Анатольевича Захарова, смотрели спектакли и безмерно восхищались его режиссурой.

- Марк Анатольевич большой мастер произносить не серьезные вещи с серьезным лицом. И фраза из кинофильма «Тот самый Мюнхгаузен»: «Улыбайтесь, господа!» - некий рефрен и его жизни и театральных постановок.

- Он был особенный человек, это правда. Я участвовала в репетициях «Небесных странников», видела, как рождался этот спектакль  и как работают такие большие артисты, как Александр Балуев, Александра Захарова, Виктор Раков, Иван Агапов. Во время репетиций Марк Анатольевич шутил, что чем больше у художника барьеров, тем больше повышается его прыгучесть и изобретательность. И мне кажется, сегодня это и мой девиз. Большое счастье, что есть барьеры, которые вынуждают тебя думать и мыслить нешаблонно.  Я желаю Ленкому только хорошего, потому что труппа там удивительная. Этот театр понес огромную утрату в лице Марка Анатольевича, тем не менее он был и остается одним из самых лучших в стране.

- Как состоялся ваш окончательный переход в Вахтанговский театр?

- Как-то с другом пошла на концерт Кустурицы и вдохновилась на работу. Позвонила своей знакомой по учебе в Щепке режиссеру Светлане Медведевой и предложила сделать на экспериментальной площадке спектакль про Зельду Фицджеральд –  талантливую танцовщицу, художницу и жену писателя Скотта Фицджеральда. Летом мы показали его главному режиссеру Вахтанговского театра Римасу Владимировичу Туминасу. Ему понравилось, но он сказал, что не может выпустить спектакль, поскольку я актриса другого театра. Мне пришлось определяться. Тогда я и помыслить не могла, что мой портрет будет висеть в фойе Вахтанговского театра, а сейчас это реальность.

 - Потом случилось два других спектакля: о Вацлаве Нижинском и Фриде Кало на Симоновской сцене театра, где вы сыграли главные роли…  

- Да, но не сразу. Был перерыв, я вышла замуж и родила дочку, а потом еще какое-то время играла в «Мисс Никто из Алабамы» про Фицджеральд, но в какой-то момент не нашла свой спектакль в репертуаре. Туминас на мой вопрос о том, куда делся спектакль, довольно резко отреагировал: «Ты что, актриса одной роли? Делай чтонибудь дальше!». Я позвонила своей однокласснице, поэтессе и драматургу  Нике Симоновой, которая тогда тоже только родила ребенка и сидела в декрете. Она отметила сходство моей биографии с Фридой Кало и стала писать пьесу. Режиссером стала еще одна наша общая приятельница Лейла Абу-аль-Кишек, художником - моя знакомая по Ленкому Дина Боровик. Как я уже говорила, в детстве я тоже пережила аварию и пролежала долго без движения. В пьесе есть слова: «Мне 17, но пахну по-старчески, ведь хожу под себя». В эти строчки включен и мой опыт, потому что два месяца я провела на больничной койке. Мне нельзя было вставать, иногда весь день медсестры не выливали «утку», которая стояла рядом с кроватью на стуле. Для девочки, которая все детство простояла у балетного станка и слушала классическую музыку, это было страшной драмой. Зато у меня была возможность полностью выразить себя в роли Фриды Кало, которая прожила сложную жизнь со слезами, потерями, радостями, метаниями и при этом сумевшую сохранить огромную любовь к жизни и силу духа.

-  Что касается следующего спектакля, вам не страшно было браться за исполнение роли Вацлава Нижинского, ведь это непростая творческая задача перевоплотиться в мужчину?

 - С биографией Нижинского я познакомилась достаточно давно и это срезонировало. Я поняла, что это надо делать, что это актуально и жизненно. Но я никогда даже в самых смелых мечтах не могла представить, что буду сама играть роль великого артиста балета. На эту мысль меня натолкнула мама: «Как можно выразить любовь двух мужчин, чтобы ни у одного человека в зрительном зале не возникло неприятия этого? Только если Нижинского сыграет женщина!» Потом действительно во многих книгах мы с режиссером и сценаристом начали находить подтверждение того, что Вацлав Фомич был невероятно тонким, мягким человеком, у него и пластика танца была наполнена женской энергией. Нижинский с его поиском вечной красоты просто не смог в себе переварить весь этот грязный бурлящий котел человеческих страстей, конфликт между тем, что он чувствует и трагическим разрывом с Дягилевым, почти совпавшим по времени с ужасами Первой мировой войны. Когда он перестал танцевать, жизнь для него кончилась. Нижинский впал в безумие, замолчал на много лет, не знал, как реагировать на происходящее. Но авторы спектакля считают, что это была его слабость, нельзя было сдаваться, надо бороться в любой ситуации. Но мы тем не менее любим и обожаем Нижинского.

- Спектакль невероятно популярен, билеты практически всегда «солд аут». Значит, вы попали в точку.

- Вы знаете, недавно я была на гастролях в Париже, пошла на кладбище Монмартр и встретила там пожилую пару, которая два раза в год приезжает и ухаживает за могилой Нижинского. Буквально за пять минут до моего прихода они посадили там свежие цветы. Нижинский будто принарядился к моему появлению. А потом около театра Шатле я зашла пообедать в кафе. Села за столик и только тогда поняла, что сижу в кафе имени Сары Бернар и вокруг меня на стенах ее портреты. Я ведь очень долго сомневалась, смогу ли дерзнуть сыграть мужчину, потому что когда-то прочла у одного театрального критика, что только Сара Бернар могла позволить себе сыграть Гамлета. Я очень долго сомневалась, стоит ли мне начинать этот проект. А когда меня одолевают страхи, то очень много бывает подарков и знаков со стороны пространства. Значит можно! Сама вселенная говорит мне: не сомневайся, все получится.

-  Получается, татарской актрисе все же нашлось место в русском театре! Вы играете в этом сезоне в премьерном спектакле «Пер Гюнт»  в постановке Юрия Бутусова на основной сцене Вахтанговского театра. Как вы попали к этому удивительному режиссеру? 

- Я до сих пор не могу уложить в голове, что кто-то кудато меня может пригласить. И вдруг Юрий Николаевич позвал пробоваться на роль Анитры – антагониста Сольвейг в спектакле «Пер Гюнт». На репетициях я была в каком-то ужасном зажиме. Приходила и не могла сказать ни слова. Вот играю Фриду, зал аплодирует, цветы, хорошие рецензии, прихожу на репетицию «Пер Гюнта» - и полный ступор. Вижу перед собой гения, моя мечта кажется сбывается, а я к ней не готова.  В итоге разные варианты  моих сцен пробовали.  И я почувствовала себя настоящей актрисой, настоящим материалом для творческого полета режиссера и это очень здорово, когда есть возможность доверять ему во всех его предложениях. И от любви, от восхищения к нему делать все, что он говорит. В результате у нас сложилась отличная команда и огромный низкий поклон всем за это.

- И еще один большой проект с вашим участием вышел в этом году. Это фильм о становлении российского футбола «Дикая лига», где вы сыграли Малику, возлюбленную главного героя. Расскажите немного о своем персонаже. Как вам работалось в окружении звездного актерского состава  с Владимиром Яглычем, Дмитрием Назаровым, Иванов Охлобыстиным, Олесей Судзиловской? 

- Запуск этого проекта был очень долгим, и я приходила на пробы в течение года. Было понятно только,  что Малика, которую мне предстоит сыграть,  – восточная девушка, непонятного происхождения. И мы с моим педагогом по вокалу придумали, что в самом начале фильма она будет петь народную татарскую песню «Ай былбылым». Так моя героиня превратилась в татарку. В любом случае нельзя относиться к сюжету фильма всерьез, все-таки это сказка. Я долгое время волновалась, потому что в кино не приходилось до этого работать с такого уровня артистами. Но напрасно. Дмитрий Юрьевич Назаров,  ученик моего педагога Коршунова, сразу взял меня под крыло,  я почувствовала приятие с его стороны, мы много говорили про театр «Сфера» и про династию Коршуновых. А Иван Иванович Охлобыстин, которого я знала раньше только по сериалам, открылся для меня с совершенно новой стороны. Он удивительной чистоты и скромности человек – никакой звездности.  Володя Яглыч привносил удивительные режиссерские решения: из нашей любовной сцены в лодке сделал невероятной красоты художественные кадры. А как Олеся Судзиловская меня поддерживала, видя, какая я зеленая и молодая?! Как она подходила и шептала мне на ухо: «Все хорошо, ты молодец!»  И про работу с американцами, которые принимали участие в проекте, я вообще молчу:  такой организованности, преданности делу, внимательности к каждому человеку я не встречала. Для меня «Дикая лига» - большой прекрасный опыт.

-  И все-таки сцена театра или съемочная площадка? Где вы чувствуете себя комфортней, где больше магии?

-  Я с удовольствием принимаю участие в съемках,  и каждый проект оставляет теплое чувство в душе, но никогда не делала ставку на  кино. Для меня настолько важен театр, что в принципе особо и не пробиваюсь в кино. У меня есть агент. Если зовут сниматься, иду. Но я слишком люблю этот безумный театральный процесс: репетиции, придумывание сцен, ночные звонки, обожаю командную работу, когда границы между актерами, режиссером или художником стираются. Мне нравится эта открытость, молодость театра. Все-таки в кино мне пока предлагают роли восточных девушек: Айгуль, Малика, Лейла – наверное, этим все сказано. А театральные подмостки и грим дают мне возможность выйти из этого узкого коридора,  и  я знаю, что готова   к чему-то большему.

 

Беседовала Лейсан Ситдикова

© 2023 by TheHours. Proudly created with Wix.com

Адрес редакции: 115184, Москва, М. Татарский пер., д. 8
Телефон: (495) 951-16-94
E-mail: tatar.mir@yandex.ru