Ялта, Дом писателей

Мир литературы

Рауль Мир-Хайдаров

В тот сезон в Ялту приехало много писателей из Казани и Уфы, прибыл и легендарный Заки Нури. В войну, после первого ранения на передовой, его забросили в тыл врага к белорусским партизанам, в отряд Константина Заслонова политруком. Люди старшего поколения помнят фильм «Константин Заслонов», где храбрый политрук невольно напоминает нам Д.Фурманова из «Чапаева». Заки Нури – человек выдающейся храбрости и мужества, о чем говорят его многочисленные ордена − после войны долго был культовой фигурой в Белоруссии, узнаваемым на улице человеком, у него и жена из Минска, белоруска. 
У Заки Нури и стать геройская – высокий, плечистый, настоящий татарский батыр, но…внешне смахивал и на немца – веснушчатый, рыжеватый, со светлыми волосами, он владел немецким, и это не раз пригодилось ему в партизанах. Отряд Константина Заслонова часто воевал в тылу врага, за фронтовой полосой и постоянно встречался с врагом лицом к лицу. Ему выпала особая война, связанная с крупными диверсиями, и она требовала особых навыков, отваги, от того Заки Нури специально заслали в этот засекреченный отряд. Уверен, если татарское кино, которое уже существует, наберет опыт, мастерство, то Заки Нури − поэт, воин, человек с неиссякаемым юмором, неунывающим характером, повторюсь, человек-легенда, и не только в нашем народе, еще послужит Татарстану и киногероем. 
Он серьезно страдал от астмы, а в то время и компактных ингаляторов не было, но даже свою трагедию он превращал в шутку – однажды он сказал мне при встрече: «Асма-бика замучила, дышать не дает». Даже мучавшую его астму он назвал ласковым девичьем именем – Асма-бика. Орел − он всегда орел. Заки Нури был крупным общественным деятелем, возглавлял Союз писателей Татарстана, был главным редактором журнала «Казан Утлары», депутатом и членом Президиума Верховного Совета Татарстана. Он никогда не входил ни в одну писательскую группировку, имел свой голос. Глядел далеко и глубоко, мыслил масштабно, не замыкался на Казани, думал о всех, рассеянных по стране татарах, от того имел много недоброжелателей среди бездарей, карьеристов, узко национально настроенных писателей. И они его медленно, но с успехом вытесняли отовсюду.
В моих мемуарах есть страницы, посвященные Абдурахману Абсалямову, самому известному татарскому писателю, чьи книги выходили миллионными тиражами, переводились на русский и другие языки народов СССР. За роман «Белые цветы», вышедший 16 раз тиражом более 5 миллионов, А.Абсалямов был удостоен ордена Ленина. Книга имела громадный успех не только в Татарстане, но и по всей стране. Книгу и писателя выдвинули на Государственную премию СССР, никто не сомневался, что он ее получит. Но свои, татарские писатели из одной влиятельной группировки заблокировали его выдвижение в Казани, признав роман «прорусским» и не несущим глубокой национальной идеи. Я вспомнил об этом случае только потому, что эта же группировка отовсюду вытесняла и фронтовика Заки Нури. Даже потеряв высокие посты в Казани, он оставался очень популярен в стране, в Москве. Он всегда избирался в Президиум всех писательских съездов, был членом многих важных комиссий при СП СССР.
Вот такой легендарный человек прибыл в Ялту. Каждый вечер, до ужина и после ужина все татарские и башкирские писатели собирались вокруг Заки Нури, воспринимали его как духовного лидера. В один из вечеров я подошел к компании, они как раз собирались пойти в кино, и, обращаясь к Заки Нури, сказал: «Дорогой Заки-эфенди, я хотел бы пригласить вас и всех ваших друзей завтра к себе в гости и, если позволите, почитал бы вам новую повесть». В писательских домах существовала традиция знакомить коллег с новыми текстами. Все замерли в ожидании, Заки Нури, выдержав театральную паузу, ответил: «Но только, если выпить и закусить будет достаточно, ты ведь не знаешь аппетита татарских и башкирских писателей, а твои коллеги узбеки не пьют или пьют мало», − закончил он под одобрительный смех собравшихся. 
Накрыть стол в Ялте не составляло проблем, было бы желание, к тому же я очень хотел сблизиться с казанскими и уфимским писателями, в ту пору я был еще уверен, что мне удастся влиться в среду татарских литераторов. 
Большая веранда моей комнаты позволяла накрыть стол на пятнадцать человек, и мне в этом помогли ребята из бара, с которыми у меня сложились приятельские отношения. Нашлись и столы, и стулья, и даже скатерти, посуда, приборы, остальное я все привез с базара. Когда гости поднялись ко мне в назначенное время, Заки Нури, улыбающийся глазами, но с сердитым видом, строго оглядел стол и сказал довольный: «Ну, молодец, вполне по-татарски, думаю, выпивки хватит», − и сел во главе стола, где стояла единственная бутылка коньяка, я знал, что из-за астмы он предпочитал коньяк. Гости быстро расселись, те, кто помоложе, помогли разлить мне спиртное, выпили по первой, закусили, повторили, стол ожил, раздались смех, шутки, но Заки Нури вдруг прервал многоголосье и сказал в свойственной ему манере: «Друзья мои, ведь мы пришли не пировать, а выслушать новую повесть молодого коллеги, − и, обращаясь ко мне, серьезно сказал, − а то я вижу, что еще после двух рюмок мы запоем, и читки не будет».
Тут я должен признаться, что повесть была написана наполовину. И я начал читать. Повесть не маленькая, я понимал, что займу с полчаса − больше мучить людей за накрытым столом казалось преступлением. У меня уже был опыт читки своих рассказов на радио, так что я не робел.
Как только я перестал читать, раздались аплодисменты, поздравления, начали снова разливать вино, водку, но тут возникший шум перекрыл голос главы стола: «Постойте, постойте, уймите свои восторги, повесть, я вижу, не до конца написана. Когда я начинал в литературе, Кави Наджми часто говорил нам, молодым – начать повесть любой может, а закончить текст не всякий, пшик может получиться. А вы, молодой человек, − голос его вдруг посуровел, − как могли ввести высокое общество в заблуждение, пригласить аксакалов на недописанную повесть? По-моему, это неслыханная дерзость, не помню в истории татарской литературы подобного случая. А посему, чтобы не вызывать наш гнев и разочарование, предлагаю вам эту повестушку закончить в оставшиеся две недели и снова накрыть столы. Заодно это будет и нашим прощальным вечером с прекрасной Ялтой. Я правильно говорю, господа?» За столом весь вечер говорили по-татарски. 
Вот такие шуточки были у легендарного Заки Нури. Предложение гости приняли на ура, уж очень тепло, уютно сидели мы в тот вечер, и всем, наверное, хотелось повторить это духовное единение татарских и башкирских писателей, думаю, моя повесть была здесь ни при чем. Да и самому Заки Нури застолье было по душе. Наби Даули, фронтовик, сидевший рядом со мной, шепнул мне радостно: «Давно я не видел Заки в таком приподнятом духе, молодец, что затеял этот вечер, хорошо сидим».
С Наби Даули, писателем со сложной судьбой, я познакомился там же, в Ялте, и до последних дней его жизни наша связь не прерывалась. Высочайшей души человек, не зря он долгие годы состоял в дружбе с Константином Симоновым. Судьбы Наби Даули, Заки Нури, Абдурахмана Абсалямова, людей кристально чистых, не замешанных ни в каких интригах против своих коллег, людей никогда, нигде и никого не предававших, заслуживают отдельных книг в татарской ЖЗЛ, они достойны этого. 
Хотя Заки Нури и шутил, я принял предложение всерьез, резон в его словах был, да и посидеть еще раз в кругу старших писателей мне очень хотелось. Была еще одна весомая причина: среди гостей из Уфы оказался Рафаэль Сафин, поэт с прекрасным голосом, жена его – прима уфимского оперного театра тех лет. Как много и замечательно пел Рафаэль в тот вечер по просьбе собравшихся за столом, и я хотел вновь услышать его. Наверное, не я один вспоминаю тот дивный вечер и ночь под ялтинским небом. 
Кто меня знает, тот отмечает мою обязательность, с младых лет я считал обязательность – главной чертой татар. Наверное, потому что в Мартуке вокруг себя я видел много ответственных мужчин, самым позорным клеймом у нас считалось, если кто-то скажет про тебя – трепач. Познакомившись ближе с Татарстаном, Казанью, я растерялся − на мой взгляд, исчезает у татар обязательность, это самое большое мое разочарование в соплеменниках. А обязательность – основа, база многих достойных черт человека.
Я перестал ходить на пляж совсем, редко спускался на набережную… Повесть я дописал за два часа до начала застолья. Вторая встреча затянулась до глубокой ночи, никто не хотел расходиться, понимали, что такие посиделки выпадают редко. Помню, каждый день меня заинтересованно спрашивали – как идут дела? Я чувствовал, как никогда, что мне желают удачи. Повесть понравилась, застолье прошло под песни Рафаэля Сафина, пели и другие. 
У повести счастливая судьба. По возвращении из Ялты я улетел на Дальний Восток, там между Хабаровском и Владивостоком служил в армии мой сын. Его призвали прямо из института, с последнего курса, он прекрасно знал английский язык, и где, вы думаете, он служил? В стройбате, грузил строевой лес в составы в тридцатиградусный мороз, в три смены, что запрещено даже в тюрьмах. Армия сорвала ему и учебный год при демобилизации, отпустили его 31 декабря. Хочу сказать об одной детали – я жил в одном подъезде с военкомом республики, стоило мне зайти вечером к нему на чай, и сын мог служить дома, в Ташкенте, при штабе округа или в спортроте играть два года в теннис, он уже входил в юношескую сборную республики. Но я считал, что юноша должен идти мужским путем.
Написанную повесть я захватил с собой. В Хабаровске мне понадобилась помощь писательской организации, чтобы попасть в запретную зону, где служил сын. При встрече с коллегами я презентовал им один экземпляр повести. Руководил писателями Дальнего Востока удивительный человек, фронтовик Александровский Виктор Николаевич, прозаик, драматург. Виктор Николаевич сходил со мною в областной комитет КГБ, принимал нас генерал, руководивший этим огромным краем, он даже угостил нас редким коньяком – вот такой авторитет был у писателей в прежней стране. Утром, перед отъездом к сыну в часть, в гостиницу позвонил Виктор Николаевич и спросил: «Не хочешь ли ты опубликовать эту повесть в нашем журнале «Дальний Восток», я напишу предисловие, представлю тебя?». Кто же не захочет! Побывав у сына, я заехал во Владивосток, Находку, когда еще попадешь в эти края, куда лёту из Ташкента – девять часов! У меня есть две фотографии – одна снята в Португалии на мысе Рока в 1979г., на самой западной точке Европы, а другая в Находке, самой восточной точке СССР. Как велик и как тесен мир. Вернулся в Хабаровск, на прощание хабаровские писатели накрыли стол и подарили журнал, вышедший с моей повестью. Сегодня в это поверить трудно, но так было – писательское братство, уважение друг другу, разве это можно забыть?
Не могу не сказать несколько слов о судьбе Александровского В.Н. В годы правления Михаила Горбачева в людях открылись самые низменные качества, потому что Генсек потакал всему, что вело страну к хаосу и развалу. При нем рабочим и служащим разрешили самим выбирать себе начальство, кооператорам позволили обналичивать безналичный рубль, отчего рухнула финансовая система, и рубль стал «деревянным». Как при китайской культурной революции Горбачев поощрял критику руководства на местах, во всех коллективах. Виктор Николаевич, участник войны, отличался принципиальностью и не терпел пьяниц, бездарей, халтурщиков, рвачей, карьеристов. Всякая дрянь, нечисть, горлопаны, почувствовав, что настало их время, через день врывались компаниями и группами в кабинет Виктора Николаевича и без конца унижали его, требовали извинения за прошлые наказания, хамили. Никто не защитил своего руководителя. 
Точно такое поведение писателей-неудачников, спившихся людей, я наблюдал сам в «большом» Союзе писателей на ул. Воровского и в СП России на Комсомольской, я как раз вставал там на учет после выезда из Узбекистана. В какой-то день сердце у Александровского В.Н. не выдержали бесконечных унижений от людей, давно пропивших совесть, и он ушел из жизни прямо в кабинете. Старый солдат погиб на боевом посту. Еще одна смерть порядочного человека, к которой причастен М.Горбачев, он принес стране, народу только горе, беду, лишил миллионы россиян, живших в пятнадцати республиках, дома, работы, а мы ему фонды создаем, памятники ставим.
Светлая память вам, дорогой Виктор Николаевич, вы были так добры, внимательны ко мне, начинающему литератору. 
Повесть издавалась раз тридцать, переводилась на многие языки, по ней написана пьеса, шли радиопостановки. А дорогу в жизнь «Знакомству по брачному объявлению» дала легкая рука В.Н.Александровского.

© 2023 by TheHours. Proudly created with Wix.com

Адрес редакции: 115184, Москва, М. Татарский пер., д. 8
Телефон: (495) 951-16-94
E-mail: tatar.mir@yandex.ru