Большое плавание

Судьбы наших современников

Марат Сафаров

Сказочная история эта началась под Новый год, и в роли волшебника выступил известный ученый Юлдуз Нуриевич Халиуллин. Кстати, академические сюжеты пройдут ключевой линией через всю нашу историю.

Именно Юлдуз Нуриевич, работающий в Институте океанологии им. П. П. Ширшова РАН помог мне найти родную сестру моего давно покойного деда – кандидата биологических наук Санию Амрулловну Сафарову - свою коллегу. Но и обратился я по адресу – уже знал, что Сания Амрулловна является старшим научным сотрудником лаборатории палеоэкологии и биостратиграфии этого прославленного научного коллектива, что сама известна на весь мир благодаря публикациям, участию в конференциях, а еще плаваниям на экспедиционных кораблях. Уже одна такая незаурядная судьба привлечет, а в нашем случае подгоняло встречу желание быстрее возродить родственные связи.

Разумеется, я знал о научной деятельности Сании Амрулловны – дома у нас бережно хранится её первая книга «С микроскопом в глубь тысячелетий», изданная еще в 1964 году. В детстве завораживала меня, словно музыка, аннотация к этой книге, так отражавшая время – 60-е, когда казалось, что все будет покорено разумом человека:

Человечество всегда стремилось подчинить себе время и пространство. Людям XX столетия подвластны колоссальные расстояния: сделаны первые шаги в космические просторы. Труднее победить время. Мечты о такой победе жили в мифах древних, в сказках «Тысячи и одной ночи» и в начале XX века нашли воплощение в фантастике Герберта Уэллса.

Пока что «машины времени» не существует. Может быть ею станут космические звездолеты будущего, когда они, согласно парадоксу Эйнштейна, возвратят на землю астронавтов, которых встретят их далекие потомки. Направление движения такой «машины времени» будет только одно — в будущее. А как вернуться в прошлое, как узнать, что было на Земле тысячи и миллионы лет назад?

Чтобы обнаружить эту нить Ариадны, которая может дать исследователю твердую уверенность в правильности выбранного пути в лабиринте тысячелетий, ученым различных специальностей приходится много и упорно работать.

Геологи нередко обнаруживают в кусках породы окаменевшие раковины, кости животных или отпечатки листьев и куски древесины. Такие находки говорят о том, что много тысячелетий назад на месте гор было море, а на месте скромных березок и хвойного леса росли субтропические растения. Эти находки помогают читать летопись геологической истории Земли.

Веру во власть знания, в прогрессивность земного развития Сания Амрулловна сохранила и сейчас, спустя почти шесть десятилетий. Подлинный человек науки, она с гордостью показывала мне при нашей первой встрече свой родной институт, золотой век которого застала. Преданность институту, академии, исповедование научной этики – не громкое, без манифестов и экзальтаций, но твердое и убежденное.

Восхищение мое этим поколением ученых связано и с их умением преодолевать препятствия, обретать успех не благодаря, а вопреки. Вряд ли татарской девочке, в четыре года оставшейся без отца (мой прадед умер в 33 года), были обещаны научные регалии или столь редкое для советского человека путешествие по дальним морям и океанам. Но все сложилось – целеустремленность, прирожденный талант к абстрактному знанию, понимание, что рассчитывать можно только на себя. И неожиданное, сохраненное до сих пор романтичное восприятие жизни. Может поэтому юная Сания поначалу хотела стать балериной и даже училась немного этому ремеслу, сочетающему легкость рисунка с изнурительным физическим трудом. Учеба в хореографическом училище при театре им. Станиславского и Немировича-Данченко не задалась: часто бывает так – из-за травмы ноги.

Но жизнь повела по другому руслу – золотая медалистка поступает на биолого-почвенный факультет МГУ, определивший всю дальнейшую судьбу. То была грозная эпоха борьбы с вейсманизмом-морганизмом, генетикой и другими «отклонениями от верного курса», а университетский биофак стал эпицентром борьбы. Но река жизни вновь выводила из-под ударов и соблазнов. Успешно завершив учебу в университете, Сания работала учителем в школе, а затем - в различных московских научно-исследовательских институтах. Впереди ждал новый поворот – приближение к океану.

Но до океана был лес. Вечный, сибирский. Дело в том, что в 1960 году

в связи с переводом всего института леса им. В.Н. Сукачева (где работал ее муж) в Красноярск, Сание приходится тоже ехать в Сибирь. Очередная хрущевская авантюра: наши читатели старшего поколения возможно помнят брань Никиты Сергеевича в адрес Тимирязевский академии и агрономов, «работающих на асфальте», категорическое требование вести свои изыскания в колхозах. Вот и лесовиков надо отправить в лес! Впрочем, ведь и рациональность в этом тоже присутствовала, да только мало к чему привела…

Здесь надо особо сказать о супруге Сании Амрулловны – в будущем известном казанском ученом-агроэкологе, лауреате Государственной премии Татарстана Фариде Хафасовиче Шакирове – плоть от плоти потомственном татарском интеллигенте. Среди его родных – джадид-просветитель, выпускник медресе «Мухаммадия», один из создателей башкирского алфавита Закир Шакиров (1881-1968), выдающийся отечественный лингводидакт, доктор педагогических наук Лия Закировна Шакирова (1921-2015). Да и многолетний Первый секретарь Башкирского обкома КПСС, Герой Социалистического Труда Мидхат Шакиров приходился двоюродным братом. Уклад просвещенной семьи, стремление к новым горизонтам в прямом и переносном смыслах привели Фарида к передовой области знания – агроэкологии. Несколько поколений студентов Казанского сельскохозяйственного института слушали лекции Фарида Хафасовича Шакирова. Среди них – ключевые управленцы современного Татарстана.

Но это будет много позже, а пока молодые ученые планировали заниматься наукой в сибирской тайге.

Впрочем, работать довелось не в Красноярске и даже не всегда в лесу, а скорее в хакасских степях. Этот дальний край, населенный русскими старожилами и небольшим по численности тюркоязычным народом, переходившим от кочевого хозяйства к оседлости, подлежал эпохальному преобразованию. Поднималась целина! Кстати, сами себя хакасы до сих пор называют «тадарлар». Неслучайно у Сурикова есть картина «Минусинская татарка», изображающая хакасскую девушку.

Для этнографических наблюдений времени не хватало. Труд Фарида был связан с изучением эрозии целинных земель, да и Сания активно участвовала в работе комплексных геолого-почвенных экспедиций в Хакасии, изучала историю растительности Чулымско-Енисейской котловины.

В 1962 году молодые ученые уехали в Казань, в родной город Фарида. Успешные десять лет Сании Амрулловны были связаны с кафедрой ботаники Казанского университета. В эти годы она защитила диссертацию, ощутила такую важную для творческого человека уверенность в профессии, обрела новых друзей. Но тянуло в Москву. Несколько лет она провела в дивном месте – Ботаническом саду АН СССР. Это ныне сад носит имя академика Цицина, а в начале 70-х гг. видный советский ботаник, генетик и селекционер Николай Васильевич Цицин был еще жив и активен: Сания стала его референтом. Ей вообще везло на встречи с интересными людьми.

Помню семейные истории о встрече Сании Амрулловны с легендарным норвежским археологом и путешественником Туром Хейердалом. Большой друг Советского Союза Хейердал свои экспедиции посвятил обоснованию гипотезы об океанских связях в доколумбовую эпоху, миграционных путях в Тихом океане. Он также доказывал, что дальние путешествия через океан были технически возможными для человека еще эпохи неолита. Эти дерзкие идеи так и не приняла мировая наука, включая и советскую. Впрочем, дружба со знаменитостью, явно симпатизировавшей СССР, была важнее научных разногласий. Неслучайно в экипажах двух экспедиций по Атлантике на папирусных лодках Ра участвовал и советский врач, телеведущий Юрий Сенкевич, а сам Тур Хейердал регулярно публиковался в Советском Союзе, выступал в культовой программе «Клуб путешественников».

Но однажды в Москве, в Академии наук на встрече с советскими археологами и антропологами все же вышло недоразумение – некий московский ученый громко заявил Хейердалу, что его концепция о древних миграционных движениях в Тихом океане не соответствуют ленинизму. На это великий норвежец ответил, что удивлен: «оказывается Ленин был антропологом…» Назревал серьезный идеологический скандал, который правда быстро купировали.

Сания Амрулловна и сама бороздила Тихий океан, и Индийский, и Атлантику. Мир открылся ей в 1979 году, после перехода на работу в профильный Институт океанологии имени Ширшова. Сотрудники этого института в силу своей профессии были «выездными», часто ездили на зарубежные конференции, а главное - в дальние экспедиции. По несколько месяцев в году она плавала на научно-исследовательском судне «Дмитрий Менделеев», достигала берегов Новой Зеландии. Институту принадлежали известные корабли, в их числе «Академик Келдыш», много позднее задействованный в съемках фильма «Титаник» Джеймса Кэмерона.

Китай, Франция, Польша, Канада, Япония, балтийский Киль - все эти плавания и поездки запечатлены в памяти моей тети. Случилась и далекая от морей очаровательная Вена. А если назвать главную швартовку её судьбы, то это черноморский Геленджик. Здесь много лет проходила Международная школа по морской геологии, ученым секретарем которой была С. А. Сафарова.

Ныне пришел черед обобщать накопленное. Внимательный читатель, вероятно, заметил, что я почти не касаюсь собственно научных трудов Сании Амрулловны и её коллег. Для этого необходимо обладать знаниями, сообразными предмету естественнонаучных дисциплин, иначе это просто дилетантское перечисление. Могу лишь с некоторой уверенностью гуманитария говорить с тетей Санией о проблеме загрязнения Мирового океана или обсудить «проекты» модной пока Греты Тунберг. Для серьезного разговора об океанологии, истории этой науки, её современном состоянии в России нужно обстоятельное профессиональное исследование. Взглядом же стороннего наблюдателя могу лишь сказать, что важным стал период сбережения опыта и традиций, во многом связанный с десятилетним директорством в Институте им. Ширшова академика Роберта Нигматулина. Сберечь и передать молодежи – заслуга наших ученых старшего поколения, тем более, что людей среднего возраста в академических коридорах трудно найти… Это следствие известных лет забвения науки 1990-х… Утешает вера, что современные амбиции России в деле освоения Арктики возродят и великую отечественную океанологию. А потом придет черед выходить нам и к теплым морям.

В завершение статьи – сухопутный сюжет. Из детства моей героини. В июне 1941 года, отправленная мамой на летний отдых к бабушке в Пензенскую область, в татарскую деревню Усть-Инза, Сания буквально через неделю узнает, что началась война. Возвращаться уже было невозможно, немцы подступали к Москве.

Осенью 1941 года пришло время поступать в первый класс. Путь к знаниям был не близок. Школа находилась в 5 километрах от дома, в другом селе. И вот маленькой восьмилетней девочке приходилось преодолевать этот путь пешком, идти одной в любую погоду: в зимнюю стужу и летнюю жару. Порою – прятаться от волков в заброшенном амбаре. Лишь дети, проведшие школьные годы в деревне, могут представить эти дороги.

Около школы стоял дом, где жили эвакуированные русские учителя. И вот однажды, в лютый мороз одна из учительниц, увидев подошедшую замершую девочку, выбежала на крыльцо, схватила ее и внесла в дом. Сразу опустила замершие руки ребенка в холодную воду. Учительница выговаривала: «зачем ты пришла, мы же не учимся в мороз». Сания твердо отвечала: «Я хочу учиться». Спустя 50 лет Сания Амрулловна посетила родные пензенские края и навестила свою первую учительницу, поблагодарив за те знания, которые она дала ей на первых шагах жизни.

Первые знания оказались благодатными, а книги стали спутниками жизни. В жизни этой сложилась и семья, выросли два сына, внуки, недавно родилась правнучка. Родные живут в Москве и Казани. На все хватило времени и сил.

Остается пожелать Сание Амрулловне, чтобы и большое её плавание было еще долгим и счастливым.

© 2023 by TheHours. Proudly created with Wix.com

Адрес редакции: 115184, Москва, М. Татарский пер., д. 8
Телефон: (495) 951-16-94
E-mail: tatar.mir@yandex.ru