2019-12-23_15-59-00.png

Касимовское ханство выходит из тени

Наше наследие

В Москве был издан большой фотоальбом «Тени Касимовского ханства». Прошла его презентация в Казани, Рязани, в других городах и населенных пунктах.

О замысле, экспедициях и своих героях рассказывают авторы – историки – руководитель департамента культуры Духовного управления мусульман Российской Федерации Ренат Абянов и заместитель главного редактора газеты «Татарский мир» Марат Сафаров.

Ренат Абянов: Фотоальбом наш – это путешествие по старым деревням, урочищам, мечетям и кладбищам татар Рязанской области. В XIV-XVII вв. здесь находилось особое образование – Касимовское ханство, в этих краях состоялась одна из первых встреч ислама и православия, а касимовские татары, представители просвещенного купечества, сыграли значительную роль в складывании активной религиозной жизни мусульман в разных частях России.

Шум времени здесь не метафора – лесные края востока Рязанщины, значительной частью входившие в былую Тамбовскую губернию, словно напоминают о вечной природе, с которой люди накрепко связаны, от которой уходили в дальние странствия, и куда неизменно возвращались. Возвращение становилось буквальным – очень многие из наших собеседников и новых друзей провели значительный отрезок свой жизни в Средней Азии, но в трудные годы вновь обрели свою рязанскую родину. А может возвращение и не стать физическим, а скорее долгой памятью о корнях, переданной детям и внукам. Сколько историй нам довелось услышать о покинутых домах, утраченных в суровую эпоху коллективизации крепких хозяйствах, обернувшихся пожизненной ностальгией! Музыка топонимов – Азеево, Ахматово, Толстиково или исконные татарские их имена – Әҗе, Карлар, Түстик – согревали выходцев, но не всем удавалось хоть раз вернуться. Расположенные в Центральной России былые и сохранившиеся татарские деревни словно имеют свой особый хронотоп и пространственные пределы – доступные и одновременно глухие, скрытые; здесь время не остановилось, но течет своим, причудливым образом. События в рассказах людей, живущих здесь и поныне, переплетаются вопреки логике веков. О такой параллельности служат крепкие могильные камни с арабской вязью посреди пасторальных пейзажей. Эпиграфика вообще имеет свойство переживать другие, казалось, более масштабные структуру. Где знаменитые медресе или предприятия местных купцов-меховщиков? Их давно нет, а белые камни напоминают о благочестивых имамах и энергичных торговцах.

Марат Сафаров:  Моя связь с этим краем, с деревнями идет с детства, с поездок – коротких и длительных, с части корней родословной. Однако лишь в ходе экспедиций проекта «След», в рамках которого и проводилась эта большая работа, удалось панорамно увидеть доселе для меня разрозненное. Объездить, обойти, смотреть по сторонам.

Необходимы ли комментарии к образам, запечатленным на фотографии, способно ли слово конкурировать с природой, вечным и все плотнее подступающем лесом, с еще заметной красной линией улицы былой деревни? С даром художника? Может ли даже удачно подобранная метафора дополнить рассказ о человеке, чье выразительное лицо, разрез глаз, настроение излагают длинную историю рода, да и целого этноса?

А можно ли пересказать шум деревьев? Лишь на востоке Рязанской области я понял значение татарского, труднопереводимого «урман шаулый», или навсегда полюбил влажную, чуть топкую осень.

Риторические эти вопросы – ведь вполне достаточно перелистывать страницы альбома, отправившись в путешествие, не нуждаясь в точках опоры. И все же мы постарались деликатно, не нарушая ритма, поместить краткие пояснения о героях, дать в цитатах их прямую речь, привести некоторые редкие исторические источники. Эти тексты должны ориентировать на местности, словно дорожные указатели, служить навигатором. Не свод свято сбереженных знаний: здесь про другое и по-другому.

Надеюсь, что наша книга передаст и татарскую интонацию – мишарскую или причудливого касимовского говора, идущую не только из уст персонажей, но и от самой земли, где молодые татарские голоса раньше звучали громко, свободно, не требуя нынешней суетной фиксации на диктофон. Ничего не надо было специально сохранять, все было тогда повседневной жизнью. Сейчас все иначе…

Р. А. Вспоминаю свою первую поездку, считая её сродни небольшому чуду. Тогда я со своими коллегами отправлялся в Поволжье для съемок мечетей Марий Эль и Удмуртии. Уже будучи на реутовском мосту, покидая Москву, мы решили поехать не привычной дорогой по М-7, а через Егорьевское шоссе, минуя Касимов и Мордовию. Так состоялась, по сути, первая экспедиция, если не считать участия в праздновании 500-летия села Бастаново, случившегося чуть ранее. Тогда я совсем не знал людей в Касимове, и в основном это была поездка на ощупь, но какая-то незримая сила вела нас в эти села.

Будучи профессиональным историком, я достаточно много читал о Касимовском ханстве, но этот – именно современный мир своей загадочностью продолжал манить. Внутренне мне очень хотелось познакомить татар с историей и нынешней жизнью края, понимая, что это будет способствовать самосознанию татар, как минимум, для моих коллег, друзей и близких. Было несколько случаев, когда люди задавали вопрос: для чего мы осуществляем съёмку? И я терялся, поскольку не знал промежуточного итога, но в душе был уверен, что эта работа не пойдет в стол.

Так случилось, что в следующих поездках большую помощь оказал Рашид Бултачеев - глава мусульман Рязанской области, познакомивший меня с людьми, с которыми я дружу до сих пор. А далее были знакомства с Равилем Терегуловым, Ильдаром Бикуевым, Нургаязом абзый Гариповым из Сасово, общаясь с каждым из которых, я видел в их глазах желание помочь, и это вдохновляло.

Через два года после первой экспедиции мы сняли ряд документальных фильмов и в первый раз побывали в старинном селе Азеево. Уже в это время ряд наших фоторабот были включены в международную выставку «Традиции ислама в России». Так Ханскую мечеть, а также мечети Подлипок, Тархани и Бастаново увидели в Брунее и Индонезии. Ключевым стал 2020 год, когда нашими экспедициями заинтересовался Али Брундуков, чьи корни из этих мест, а точнее - из ныне исчезнувшего села Субак (Собакино). Он поддержал издание альбома. Постепенно родились «Тени Касимовского ханства»...

Каждый уголок этого края, поражает и завораживает! Трудно сейчас сказать, что меня впечатлило больше... Это и минарет Чернышевской мечети, скрытый лесом, это и последняя татарка уже русского села Торбаево, это и ныне покойная Румия апа Муратаева из села Царицыно, читающая молитву на старинном кладбище... Также меня впечатлила деревня Верки, и тут совпал магнитизм истории, места, людей, а самое главное времени года - пасмурная осень! Наверное, эпизод, где мы молча стояли с Маратом Сафаровым на высоком холме, в том месте, где некогда возвышалась мечеть и смотрели сквозь Мокшу и лес, куда-то в прошлое, при этом вдыхая пряный запах трав, я запомню навсегда. Ещё меня поразило последние татары села, коих осталось двое, живут по разным сторонам деревни - как последнее татарское объятие. Это место меня вдохновило на стихотворение:

Верки

Уходит Бог лесной дорогой

В заморосившую печаль,

Где туча жадною коровой,

Мокшанским руслом лижет даль.

Пустым глазницам изб и банек

Нестрашен сумрак октября,

И осмелев безбожно банник,

Ждёт дев за печкой, только зря.

Блуждают призраки по чаще,

Косясь на холм, где взрытый сруб.

Он редким жителям все чаще,

Напоминает сгнивший зуб.

Кто знает, что в краю Пургаса,

Тот сруб мечетью вознесясь,

Блистал под нишей мукарнаса

В небесный океан стремясь.

И в час, когда по пряной неге

Кружился вязевый намаз,

Просил прохожих о ночлеге

Неузнанный Хызр-Ильяс.

Брел не спеша нетленный странник,

Детишкам яблоки дарил,

Вот только дверь, накинув ватник,

Ему лишь старец отворил.

Впустил в избу, протёр полати,

Подкинул дров побольше в печь,

Смягчил подушку на кровати,

Чтоб путник мог с дороги лечь,

Достал лаваш, каймак, малину,

Налил парного молока,

А гость не распрямляя спину,

Молился, но....за старика.

Затем хозяин осторожно,

Кунака пригласил к столу.

Тот сел и молвил неотложно:

«Я не вкушу твою еду!»

Старик с испугу растерялся,

С морщин поймал рукой слезу

А гость неслышно улыбался,

Смотря в слепую бирюзу.

Он, плечи старцу обнимая,

На ухо мерно говорил,

Про чудеса, про двери Рая,

Про то, как дождь льёт Микаил...

Потом поднялся незнакомец

И поспешил встречать рассвет...

Так прислонившись о колодец,

Стояли путник тот и дед.

Искал зарю в краях колдуний,

Слепой хозяин, как в дыму,

А странник рёк: “На новолунье

По елям ты уйдёшь к Нему.

Там сядешь резво на тулпара,

Помолодев, набравшись сил,

А после в дали Альгебара

Тебя направит Азраил.

Еду, с которой поделился

Оставь. Бог рад твоим дарам.

Зови с кем спорил и бранился,

Прости им всем. Устрой байрам.

Соседей позови и близких,

Клеветников с добром встречай,

Костями псам наполни миски,

Пусть будет гостем Рахимбай!

Устрой им тризну по Верекам,

Всех разбросает новый век.

Закроет рты домам-калекам,

Последний здешний человек.

Затихнет долгий звон азана,

Не станет больше мусульман,

С газетами листы Корана

Смешает время и Шайтан....

Прощаясь, изгоню кручину:

Родит внучат тебе сноха,

Одна узрит села кончину

Ей имя будет Фатеха.

Проснётся утром, будет осень.

Сутулясь, выйдет за порог.

И ощутит, как между сосен,

Незримо вдаль уходит Бог.

Не будет в сердце долгой боли,

От слов Творца отвыкнет слух

И огласит в поросшем поле

Скупой беит рябой петух.

М. С. Рассказывая об этом крае и его жителях, мы отказались от линейного изложения материала, и даже от хронологии, ведь готовили не академическое издание, а фотоальбом. Наши герои – природа и люди. Обратная перспектива безусловно присутствует в изложении, однако фокус внимания обращен к нашим современникам. Это не обязательно хрестоматийные для этнографов бабушки – хранительницы традиций, но и молодые жители деревень. Мы не выносим оценок, не рассуждаем об ассимиляции, образе жизни, стремительно уходящих этноприметах, принимаем героев какими они есть, оставляя читателям фотоальбома право на оценки. А возможно, кто-то вслед за нами отправится в путешествие в Касимов, Кадом, Азеево и увидит эти пейзажи и людей своими глазами.