Мгновения жизни фронтовика…

Сыны Отечества

Анвар Маликов

В августе будет отмечаться 100-летие известного татарского поэта, прозаика, участника Великой Отечественной войны Адиба Маликова (1921-2009). Его литературная судьба прочно связана с Альметьевском, рождение которого литератор отразил в своих произведениях. Читатели Адиба Маликова живут в самых разных уголках татарского мира, в том числе родном Башкортостане, где в деревне Югары Чат Янаульского района он родился. История любви двух творческих людей – Адиба Маликова и выдающейся татарской поэтессы Сажиды Сулеймановой широко известна.

К вековому юбилею Адиба Маликова в Казани готовится к печати книга его избранных произведений, воспоминаний, сопровождаемая комментариями, статьями его сына – известного журналиста Анвара Маликова, редкими фотографиями из семейного альбома и архивными снимками. Составители сборника – Анвар и Асия Маликовы специально для газеты «Татарский мир» выбрали фрагменты нового издания.

«Әдип» в переводе с арабского и татарского означает «Писатель». Определило ли это редкое имя судьбу моего отца или его родители что-то предвидели? Ответа на этот вопрос теперь уже не узнать. Его родители были хорошо образованными по меркам того времени. Его отец водил знакомство с классиками татарской и башкирской литературы, был страстным книгочеем, подписчиком журналов и газет, читал детям вслух свои любимые стихи. И Адиб с малых лет увлекался литературой. До школы он читал журналы, газеты, книги. Сохранились его подростковые и юношеские блокноты со стихотворениями на латинице, самое раннее из которых датировано 1935 годом. Так что случайным выбор имени не был.

Родился Адиб Маликов 16 августа 1921 года – в разгар страшного голода, поразившего Поволжье. В Башкирии он охватил около 2–2,5 миллиона – больше 90 процентов населения республики. В 1921, 1922 годах оно сократилось на 650 тысяч человек, или на четверть. Причинами катастрофического голода были Гражданская война, реквизиции скота, продразверстка, когда дочиста забиралось всё найденное у крестьян зерно, засуха 1920 года. Очередное такое бедствие постигло край в 1932–1933 гг.– время коллективизации села, использовавшейся для принудительных хлебозаготовок. Об этом голоде в советское время не писали, но я слышал от родителей, как люди падали замертво прямо на улицах, и никто не в силах был их похоронить. Следующий массовый голод этому поколению пришлось испытать уже в 1942–1943 годы, потом – в 1946-м. Мой отец был в это время в армии.

… Адибу Маликову повезло обучаться поочередно на всех трех алфавитах татарского языка: арабском, латинице (яналифе) и кириллице. Он маленьким сидел на отцовских уроках, еще не будучи официально учеником и успел освоить арабский шрифт, замененный в 1927 году яналифом (Jaᶇa tatar əlifвasь – «Новый татарский алфавит»). Впоследствии Адиб арабским шрифтом не пользовался, но мама ему писала письма до конца жизни арабскими буквами. Отвечал он ей сначала на латинице, позже – на кириллице, поэтому она эти письма носила к соседям, чтобы прочитали ей. Первые стихи школьных лет и заметки в газетах опубликовал на яналифе. Этот шрифт действовал по 1939 год – к этому времени Адиб закончил Пермское татарское педучилище. Переучиваться на кириллицу пришлось уже самостоятельно. …Помню мучения моих родителей с печатными машинками, которые они носили в Альметьевске к кустарному мастеру, чтобы вставить эти дополнительные шесть татарских букв вместо «ц», «ъ», «щ» и других малоупотребляемых в татарском языке букв. Татарские буквы стояли вкривь и вкось… Потом уже мучился с семейными машинками и я, осваивая машинопись с детских лет и вписывая от руки недостающие буквы в русскоязычные тексты…

Преподавание на северо-западе Башкирии велось сплошь на татарском языке. Учебники печатались в Казани. Даже удмурты и марийцы из соседних сел, у которых обучение на родном языке было только в начальных классах, да и то не всегда, ходили в татарские школы. До конца ХХ века в этих местах сохранялась традиция троеязычия. Удивлял меня уроженец удмуртской деревни Вязовка Татышлинского района Федор Пукроков, который неплохо писал стихи на родном, татарском и русском языках… Всего же моему отцу пришлось учиться в пяти школах, переходя из начальной в неполную среднюю, и т.д.– в Верхнем Чате, Месягутово (Мәсәгүт), Юмады, Аксаите, затем Янауле – административном центре к тому времени уже соседнего района. Туда он поехал, чтобы подучиться русскому языку – там была единственная «русская» школа. В ней на языке Пушкина преподавались целых два предмета – русские язык и литература… Да и то, общение учительницы с детьми шло на татарском… Как бы то ни было, впоследствии он владел письменным русским языком безупречно, хотя говорил до конца жизни с легким акцентом…

Воспоминания Адиба Маликова из его книги «Гомер мизгелләре» («Мгновения жизни»):

«Мой дед Гарифулла-муэдзин брал меня пяти-шестилетнего с собой в луга, леса. Собирал разные травы и меня знакомил с ними: пижма (гөлбадран), душица (мәтрүшкә), подорожник (бака яфрагы), валериана (песи үләне)… и еще какие-то. В деревне медиков не было. Голова ли заболит, живот, простудится ли кто – все шли к нему. Он всем помогал, давал что-то из множества трав или собственный мёд. Ничего за это не просил, но, если давали как приношение копейку или яйца, – не отказывался и читал во имя приносящего молитву. Когда был цел минарет мечети,  он поднимался для азана, нередко брал и меня с собой. По винтовой лестнице поднимались на головокружительную высоту, откуда был виден весь мир. Над селом волна за волной разносились слова азана. Очень мелодичным, бархатным запомнился мне голос дедушки. На склоне горы, что над селом, он расчистил святые источники, утрамбовал возле них как плиты грунт. Сам расчищал их после весенних половодий, в помощь никого не звал. Год моей жизни был связан с деревней Ямады. Закончив начальную школу, я перешел в 1933 году в пятый класс тамошней «опорной» средней школы. При ней были интернат для сирот, хлев со скотиной, огород. С весны до осени дети вместе учителями занимались хозяйством. До начала занятий директор школы Гафур Юзеев успевал сделать обход всего хозяйства, навестить сирот, проверить, чем их кормят на завтрак. У нас он преподавал историю. Не заглядывая в учебник, рассказывал всё по памяти, а мы его слушали с открытыми ртами. По ходу вставлял интересные, смешные истории. В классе неслышно было даже шепота. Однажды на перемене я «нечаянно» поставил подножку красивой девочке по имени Накия, на которую положил глаз. Директор, поманив меня пальцем, завел к себе и поставил в угол. Потом сказал: «Девушки ведь рождены для того, чтобы их любить. А ты – подножку». Эти слова я запомнил на всю жизнь. Всё успевал наш директор. Школьную стенгазету прочитывал первым. Она у нас выходила большая, с картинками. Её редактором был шестиклассник Мавли Садретдинов, в будущем видный журналист Башкирии. Мама меня устроила жить к дальним родственникам. В другой половине этого дома жила семья Юзеевых, в которой были сыновья Нил и Ильдар. С трехлетним Нилем, мы, бывало играли в мяч. Иногда их бабушка просила меня поносить на руках Ильдара».

Адиб Маликов в 1939 году был призван из Башкирии в армию на охрану дальневосточных рубежей страны. Служба затянулась почти на шесть с половиной лет. Вначале служил в Благовещенске, а в 1940–1946 годы – на Сахалине в 79-й стрелковой дивизии. В качестве командира отделения разведчиков освобождал Южный Сахалин. За доблесть в кровопролитных боях награжден медалями «За отвагу», «За победу над Японией», орденом «Отечественная война» 2 степени.

Об истории советско-японской войны пишут мало. Еще меньше широким кругам известно о боях на Сахалине, разделенном тогда по 50-й параллели. День победы над Японией отмечался на протяжении трех лет – с 1945-го по 1947-й годы и был выходным. Потом он оказался в тени главного праздника – 9 мая и лишь в 2020 году 3 сентября официально назвали Днем воинской славы России в честь окончания Второй мировой войны.

Интернет-запрос «Художественные произведения об освобождении Южного Сахалина» выдает единственный результат – повесть «Остров моей юности» Адиба Маликова. Она автобиографична и строго следует исторической достоверности. Вначале книга с названием «Яшьлек утравым» вышла в свет в Казани на татарском языке в 1974 году, затем издана в переводе на русский в Казани (1976) и Москве (1984). Автору удалось совместить в произведении историческую достоверность, лиричность, психологизм и увлекательный стиль изложения. Есть здесь место и юмору. Книга пользовалась большой популярностью, получила высокие отзывы у фронтовиков и коллег по перу, её с интересом читала молодежь. Она познавательна и до сих пор остается актуальной. Становление и возмужание молодых солдат, патриотизм и отвага, любовь к малой родине и родному языку – доминанты этого произведения.

Вот что написала бывший сержант Татьяна Исаковна Казымова из Куйбышева (ныне Самары): «Вашу книгу «Остров моей юности» прочла дважды. Этот остров оказался и моей юностью. Ваша повесть-воспоминание очень взволновала меня тем, что я прошла похожую жизнь с той лишь разницей, что в это время наша часть освобождала не Южный Сахалин, а Манчжурию. Сразу замелькали лица друзей-однополчан, их голоса. …Мне не пришлось освобождать Ю. Сахалин, но зато пришлось там жить после войны с Японией. Я была в некоторых городах, описанных Вами. Жизнь столкнула меня с теми местами, которые освобождали Вы. Спасибо… Больше я не встречала таких книг».

Пришли письма и от именитых писателей-фронтовиков.

«Дорогой друг Адиб! Я сразу же полюбил эту повесть. В художественных произведениях я, в первую очередь, ценю литературные достоинства, нежели документальную правду. К сожалению, у нас произведения, опирающиеся на достоверные факты, часто бывают неубедительными с литературной стороны. С этой точки зрения твоя проза выделяется в лучшую сторону. У тебя документальная правда поднимается до уровня художественной. Это такое счастье, которое суждено испытать не каждому прозаику. Мирсай Амир. 27.11–74».

«Адиб, родной! Ты написал нужную, хорошую книгу, которая внесет свою лепту в воспитание молодого поколения в духе патриотизма. Хотя наша юность и осталась в дальних краях, но ведь молодым еще предстоит там побывать». Абдурахман Абсалямов.

«…Я бы назвал эту книгу ещё и честной – в каждой её строке, каждом эпизоде, каждом персонаже. А ведь так надоели книги с фальшивыми чувствами. На мой взгляд, эта книга станет в татарской литературе своего рода «островом» со свежим дыханием, суровым ветром… Фатих Хусни, 06.12.1974, Казань».

«Остров моей юности» – о далеком, неизвестном нам крае Сахалине. Эта тема нова для нашей литературы, перо никого из татарских писателей её не касалось. С каждой страницей произведения открываешь для себя что-то новое». Хисам Камал.

В 1998 году повесть в существенно дополненном виде была переиздана на татарском языке. В частности, автор внес подробности, которые бы не прошли в условиях советского времени. На русском языке эта версия не выходила. Уникальным документом является армейский дневник Адиба Маликова. На войне дневники вести запрещалось, поэтому в официальных архивах страны их имеется лишь несколько десятков. Было большим риском делать эти записи. Остается загадкой, как автор смог уберечь дневник от «бдительных» глаз и во время боевых перипетий. До конца своей жизни он не рассказывал об этой тетради, она хранилась на дне одной из папок в глубине письменного стола. И вот её час настал. В предлагаемом вашему вниманию сборнике эти тексты под названием «Солдатские записки» стали органичным приложением к повести Адиба Маликова. В этот сборник включены также два очерка по следам поездок Адиба Маликова на Сахалин в 1968 и 1970 годах, а также занимательный рассказ для детей «Мишка-водовоз».

Прочитать эти произведения будет возможно в новом издании избранных произведений Адиба Маликова, воспоминаний, статей о литераторе, выходящем в Казани к его 100-летию.

Подготовил Анвар Маликов