2019-12-23_15-59-00.png

Мои годы на Колыме…

Судьбы наших современников

Мулланур Газизуллин

Ехали мы из Москвы на поезде. Представитель треста “Дальстрой”, который сопровождал нас из Москвы, назначил меня старшим, и все обращались ко мне: «Товарищ старшина!» Звание за мной закрепилось, даже в Магадане встречающее нас руководство жало мне руки и обращалось согласно новому званию. Мы еще не добрались до места, а в областной газете уже была напечатана статья о комсомольцах, едущих в Северные края с желанием помочь в восстановлении и развитии золотодобывающей промышленности, упоминалось в ней и мое имя.

Из Владивостока мы отправились на Магадан, в бухту Нагаева, откуда уже предстояло по Колыме добраться до места назначения. Проплыв 4 дня по Колыме, мы остановились в районном центре Ягоднинского района. Это был октябрь 1956 года.

В Ягодном лежал снег, было уже очень холодно. Я в бушлате, на ногах сапоги и портянки. Нам выдали ватные куртки с меховым воротником за шиворот. У меня еще была своя «душегрейка» – стеганая на вате безрукавка. На руки – тоже ватные рукавицы.

Зимой температура в районе была около 45-50 ниже нуля, но нас спасало безветрие. Говорят, кто жизнь провел на Магадане (или на Колыме, что равнозначно) определяет температуру воздуха без градусника. Если зимой стоит туман, значит на улице 40 градусов, если воздух при дыхании выходит с шумом, но дышать еще не трудно, значит около 45 градусов, если заметна уже одышка – пятьдесят градусов. А при температуре свыше 55 плевок, извините, замерзает на лету.

У  якутов есть легенда о том, что когда бог создал Землю и облетал ее, любуясь сделанным, в этих краях у него замерзли руки. Пальцы Всевышнего разжались и все богатства упали на эти земли. За это район между реками Индигарка и Колыма прозвали золотым.

Пронизывающий до костей мороз – вещь, конечно, малоприятная, но мы были молодыми, сильными и поэтому быстро к нему привыкли. Наверное, действительно было правильным, что в числе прибывших осваивать Крайний Северо-Восток были физически выносливые, крепкие, имеющие необходимые специальности, демобилизованные солдаты, в большинстве своем - холостяки.

Я со своими ребятами был направлен в поселок Пятилетка, где находился и одноименный прииск, на котором предстояло в будущем работать не один год.

Самое первое задание, которое мы выполнили - это демонтаж старой пристани на Колыме. Река до начала 1950-х годов была полноводной и  судоходной, затем обмелела и смысла в пристани не осталось. Мы все были  молодые и здоровые, поэтому и сработали классно – разобрали пристань за неделю. Руководство прииска «Пятилетка», а это было одно из сильнейших и крупнейших горнодобывающих предприятий Магаданской области, планировало в 1957 году освоение нового объекта – ручья Ясный, находившегося в 30 километрах от стана. Также было запланировано и строительство здесь же нового поселка.

Нашу бригаду из 7 человек решили направить в район будущей шахты и поселка на заготовку леса, необходимого для укрепления подземных выработок будущей шахты, строительства жилья и производственных помещений. Но к нашему приезду там ещё не был вбит даже колышек.

Стоял 50-градусный мороз, а жили мы в первое время в палатке. Это, не забывайте, район вечной мерзлоты и « буржуйка» - металлическая печь – горела круглые сутки. Через некоторое время мы переехали в оставшуюся от геологов так называемую землянку на берегу реки Случайная – вросшее в землю бревенчатое сооружение, стены которого и крыша утеплены слоем земли. Здесь одно очень маленькое окошко, одна дверь и в центре та же « буржуйка». По стенам внутри землянки стояли нары. Я был бригадиром, но работал наравне со всеми. Один из нас оставался в лагере на дежурстве, кашеварить, а остальные по двое пилили лес обычной двуручной пилой. Кстати, позже, когда был построен новый поселок и открыт прииск, мне довелось здесь  поработать бульдозеристом на промывке золотоносных пород.

В январе 1957 года, в первую же зимовку, с нами произошла история, которая могла закончиться трагедией. Каким- то образом слухи об этой истории дошли до корреспондентов областной газеты «Магаданская правда», которые преодолев более 400 километров, добрались до нас и рассказали позже на страницах своего издания об этом происшествии в материале «… А за спиной товарищ!»

Где-то 10-15 января поднялся сильный буран и метели замели все дороги, отрезав нас от стана. А тут как раз заканчивались привезенные с собой продукты и настал день, когда мы полностью сели на воду – растапливали снег. Наша жизнь была устроена таким образом, что я дважды в месяц ездил в Пятилетку за продуктами, а тут метели спутали весь наш график. Я, как бригадир, должен был что-то в этой ситуации предпринять, иначе нам грозил голод. Обращаюсь к своим товарищам: «Мы не можем и дальше сидеть, сложа руки, потому что никто не знает, когда закончатся метели. Завтра нужно выдвигаться за продуктами! Кто пойдет со мной?!» Все, как один, вызвались идти. Я остановился на Анатолии Хахаеве.

На другой день в 6 часов утра мы тронулись в путь. Дорога была заметена полностью, по правую и левую сторону – трехметровые сугробы –наши спасительные ориентиры. В дорогу с собой мы взяли мешки, чтобы одевать их на голову – спасаться от снега и мороза. Пройти нам предстояло ни много ни мало - 40 километров. Такое расстояние и при нормальной погоде-то пройти нелегко.

Впереди иду я, тяжело переставляя ноги, каждый шаг увязает в снегу и дается нелегко. Первому тяжелее всего и когда силы заканчивались, вперед выходил Анатолий. Стараешься, чтобы экономить силы, идти шаг в шаг. Отсюда и название статьи - «За спиной товарищ!» Так по едва проходимой тропе, которую мы вдвоем прокладывали, ориентируясь на ранее проложенную бульдозером дорогу, к ночи мы добрались до ближайшего поселка. Продвигались мы, получается, со скоростью 2-3 километра в час.

В поселке, до которого мы добрались, жил наш начальник лесозаготовок Десятников. Анатолий остался ночевать у него, а я двинулся дальше в Пятилетку за продуктами, да и время аванса к этому времени уже подошло. Хахаев же должен был рано утром обеспечить открытие дороги до зимника, она ведь нужна была еще не только для нашего спасения, доставки продуктов, но нельзя было останавливать и производство, необходимо вывозить заготовленный лес.

У нас никто не ныл, не поддавался панике. А так, в эти дни в Ягоднинском районе были смертельные случаи среди геологов и лесозаготовителей, которые работали подальше от стана. Кто от голода, кто замерзал в пути…

Я уверен, что мы сумели дойти до поселка во многом благодаря закалке, полученной в детстве – я уже говорил, что в 8-м классе еженедельно – и в дождь, и в снег, и в метели ходил в школу в деревню Нижний Таканыш и обратно домой по 18 километров. И, конечно, постоянные занятия спортом на службе.

В итоге мы сделали все запланированные дела и вернулись к своим товарищам со спасительными продуктами. Кстати, старожилы рассказывали, что в 1950-е годы незадолго до нашего приезда была зима, когда снег доходил до проводов линий электропередач. Вся имеющаяся техника была брошена на спасение людей. На Колымской трассе тогда застряли в снегу грузовой автотранспорт и автобусы с людьми.

…Снабжение у нас чуть ли не полностью было из Китая – и продукты питания, и фрукты, и одежда, и даже теплое белье. Чуть ли не единственное, что было на нас отечественного, - это ватные телогрейки, ватные брюки и ватные рукавицы, которые изготавливал Ягоднинский промкомбинат.

Обычно наш рацион включал в себя крупы, макаронные изделия, мясо, хлеб, чай и сахар. Питание было калорийным и сытным, иначе в лесу долго не протянешь.

С наступлением весны 1957 года всю нашу бригаду, как и обещало руководство прииска, отправили на курсы бульдозеристов в поселок Ягодное, которое находилось примерно в 100 километрах по Колымской трассе от места нашей дислокации.

И.А.Паникаров, известный как исследователь судеб политических заключенных на Колыме, с которым и мы имели возможность пообщаться, в своей книге «Ягодное – это Колыма!» писал: «Именно Ягодное, этот небольшой таежный поселок, расположенный на 63-й параллели северо-востока Азии, и есть настоящая Колыма – край заброшенный, край покинутый, край судьбы моей, Колыма!» - где зимой морозы превышают 50-градусную отметку, а летом воздух нагревается до 30 градусов. Его можно в буквальном смысле считать центром Колымы, так как расположен он в центре Магаданской области.

Возникновение поселка относится к периоду деятельности “Дальстроя” и связано со строительством Колымской трассы. Название ручья и поселка «Ягодное» не могло быть иным, потому что и геологов, и дорожников-изыскателей, появившихся в этих краях, поразило впервые встреченное ими такое изобилие ягод – голубики в долине ручья и брусники – по сопкам. И первую свою стоянку, и ручей они так и назвали, позже название Ягодное перешло и на поселок, который начали строить в 1935 году…

На курсах жили мы в небольшом поселке Холодный, в шести километрах от центра Ягодного в бараке, в котором совсем недавно жили заключенные. Учеба была непродолжительной, всего 2 месяца, и настоящая практика началась уже во время работы на прииске.

Вернулись мы обратно в Пятилетку. Меня временно назначили рабочим скрепера подземных работ, так что я спустился в шахту.

Физически мне было совсем не тяжело, я отвечал за  бесперебойную работу двух скреперов – левой и правой. Скрепер тянет породу на центральный штрек после взрывных работ, там еще один скрепер подает породу в бункер, дальше еще один механизм по принципу транспортера доставляет породу в вагонетках «на гора». Но уже через месяц меня перевели на работу по специальности – в бульдозеристы.

Заготавливали мы лиственницу, именно она служила основным строительным материалом при возведении жилья, производственных помещений и крепежным материалом для горняков. Лиственница в благоприятных условиях вырастает до 80 метров при диаметре ствола 1.5-2 метра и доживает до 300-400 лет, в мире имеются зарегистрированные деревья этой породы возрастом до 900 лет. Она очень устойчива к зимним температурам и речные долины идеальны для нее. По твердости лиственница уступает только дубу и поэтому широко используется в строительстве. Нас удивляло, что она ежегодно сбрасывала хвою, мы же привыкли к тому, что если дерево хвойное ,оно - вечнозеленое.

Во вторую зимовку на участке было уже 2 бригады, жили мы в будках, а не в землянке, как в первый сезон. В одной будке уместилась на двухэтажных нарах вся наша немногочисленная бригада, которая после окончания этого сезона распалась по объективным обстоятельствам.

Именно во время этой зимовки в 1957 году состоялась наша первая встреча с начальником прииска Шайдуровым Сергеем Афанасьевичем, позже избранным первым секретарем Ягоднинского райкома партии, а далее уже и первым секретарем Магаданского областного комитета КПСС. Он приехал к нам с другими руководителями прииска, чтобы самому лично узнать наше настроение, ознакомиться, в каких условиях мы живем и работаем. Он обратил внимание на одиноко стоящую в глубоком снегу лиственницу, которую мы не тронули, и спрашивает – почему не спилили?! Я ответил, что это дерево ненадежно и пилить его нет смысла. Он в ответ: «А ну-ка пойдем, посмотрим!» А снега –то по пояс! В итоге мы с ним, начальником прииска, «двуручкой» спилили эту лиственницу.

Мы заготавливали в основном деревья диаметром 30-40 сантиметров и высотой где-то 10-15 метров.

В лесу во время работы было не до красот, окружающих нас, но всех поражал и вызывал восхищение, смешанное с удивлением, кедровый стланик –«полукустарник - полудерево», небольшое стелющееся растение с широко раскинутыми ветвями. В укрытых от ветра долинах деревца достигали 4-5 метров высоты при толщине ствола 15-20 сантиметров. У взрослых растений,100 и более лет, стволы достигали 20-25 сантиметров и высота – 10-12 метров. Что у нас всегда вызывало удивление, а стланик рос как подлесок в лесах с преобладанием лиственницы, это то ,что с наступлением морозов ветви стланика расправляются, прилегают к земле – это стволы-то диаметром 15-20 сантиметров! Их закрывает толстый слой снега, а весной они вновь поднимаются и вытягиваются. Лакомились семенами его белки, соболя, медведи, глухари, ну заодно и мы, лесозаготовители и золотодобытчики! В поселке Ягодное была построена витаминная фабрика, изготавливавшая лекарство от цинги из экстракта стланика, оно было очень неприятным на вкус и заключенных заставляли принимать его насильно. А местные жители для борьбы с цингой готовили настой из кедрача – «ореховое молоко». У Варлама Шаламова есть удивительный рассказ, который так и называется – «Стланик». Стланик слишком легковерен, пишет он. Он так не любит зиму, что готов верить теплу костра. Если зимой рядом с кустом стланика развести костер – стланик встанет. Костер погаснет – и разочарованный кедрач, плача от обиды, снова согнется и ляжет на старое место. И его занесет снегом.

…На второй год мы жили уже в поселке Пятилетка и работали на участке поселка Ясный.

Поселок Пятилетка мало чем отличался от других поселков Колымы – в подавляющем большинстве своем он состоял из бараков и не самых приятных для глаз изб. Это и неудивительно – ведь Магаданская область тоже, по крайней мере до 1956 года, была краем, покрытым десятками, а то и сотней лагерей, и поселки строились для заключенных и их же руками. После освобождения подавляющее большинство из них не могло уехать на материк, у них было так называемое территориальное прикрепление, налагающее запрет покидать область, и бывшие заключенные селились здесь же и им нужно было где-то жить. Вольные и ссыльнопоселенцы строили себе жилье из того, что было под рукой. Какие приличные с архитектурной точки зрения здания они могли построить?!

Наша бригада жила в общежитии, это было здание барачного типа, оставшееся от лагеря заключенных. Оно было отремонтировано, нары снесены, завезены кровати, и мы жили в человеческих, по северным меркам, условиях. Наше общежитие прозвали «комсомольским», и как только мы уезжали на лесозаготовки или полигон, наши места сразу занимали другие, но название общежития сохранялось. Рядом с общежитием находилась столовая и недалеко – небольшая баня.

Состав бригад, в которых я работал, постоянно менялся, кто-то уезжал, кто-то переходил из других подразделений, немало было и бывших заключенных.

Запомнился Василий Кремень из Белоруссии. В 17 лет, совсем юнцом, он посылал корреспонденции в газету «Правда», «Известия» с разоблачением творящихся вокруг несправедливостей и критикой имеющихся недостатков. Приговорили его к 10 годам по распространенной статье 58, «аса» -антисоветская агитация. Василий рассказывал, что после произнесения им последнего слова судья, вынесшая приговор, плакала, настолько он был чистым и наивным. Он отсидел свои 10 лет от звонка до звонка, было еще 5 лет поражения в правах. После освобождения Василий приехал в родную Белоруссию озлобленный и начал грабить магазины. Был задержан, его приговорили уже к 20 годам заключения и отправили снова на Колыму, так он попал к нам. Позже он работал бригадиром бульдозеристов, создал семью и проживал в поселке Рыбный.

Был чуть ли не единственный неприятный случай за все время моей работы на Магадане, связанный с бывшим заключенным, осужденным тоже по статье 58, работавшим в нашей бригаде. Все знали, что у него 3 диплома о высшем образовании, и звали его «профессором». Я работал в ночную смену, все сменщики отдыхали и заменить меня должен был именно «профессор». Но он всю ночь где-то пропьянствовал и наутро просто не смог встать и выйти на работу. Так получилось, что он не появился на полигоне и в следующую смену. В итоге я просидел на месте машиниста бульдозера 36 часов без перерыва. Простой техники обошелся бы нам очень дорого, поэтому я был вынужден выдержать без сна и отдыха полторы суток. Хотя я в бригаде не обмолвился ни единым словом, все уже знали о ЧП, скрыть такое было невозможно. А «профессору» нашему ничего за это не было, сор из избы мы не выносили, как говорится, дальше Колымы его все равно не сослали бы. Когда я уезжал на материк, «профессор» еще оставался на Колыме, в поселке Ягодное.

В мае 1958 года я был назначен бригадиром машинистов бульдозеров на прииске «Пятилетка». Всего на предприятии было свыше 30 бульдозеров, то есть мы были крупным предприятием, и работа велась более чем на 20 ручьях и речках, нас всегда перебрасывали с одного участка на другой.

Каждый бульдозер - это по сути дела и есть бригада, в которой работают посменно 4 машиниста, которые меняют друг друга через каждые 12 часов. Я составлял графики выхода на работу, вел учет произведенной работы, закрывал наряды, при этом сам работал наравне со всеми. За руководство бригадой платили 150-200 рублей. Все мы были молодыми, примерно одинакового возраста, нагрузка должна быть для всех одинаковой, а бригадир должен быть справедливым.

Примерно в это время я познакомился с земляками – Рафкатом Валиевым и Асхатом Хайретдиновым, которые, оказалось, жили совсем рядом, в поселке Спорный и работали старателями. Как-то накануне нового 1959 года они приехали в Пятилетку познакомиться со мной, нас, татар, на Колыме было немного. Да и мое имя было как-то на слуху, обо мне и нашей бригаде нет-нет да появлялись статьи в районной и областной газетах. Перед этим мой друг Салоед, уезжая в отпуск на полгода на материк, оставил ключи от своей квартиры, чтобы я присматривал за ней. А с Салоедом, кстати, связана смешная история, случившаяся за год до этого. Мы с ним жили в общежитии в Пятилетке, а встречать Новый год решили на левом берегу Колымы, в поселке Дебин, на квартире у одной татарочки. Здесь были центральная больница, медицинское училище, значит, должно быть много и красавиц. На вечеринке была девушка, которую звали Галина. Она считалась башкиркой. Галина положила глаз и на меня, и на Салоеда, кокетничала, заигрывала и со мной, и с моим другом. У нас на двоих в этот вечер оказалась одна девушка, которая понравилась обоим. Но Салоед был понастойчивее, Галина мне не досталась – они поженились с Салоедом очень быстро, именно после этого молодой семье и была предоставлена квартира, ключи от которой находились у меня в кармане.

По этой причине я решил слегка прихвастнуть и пригласил земляков в «свою квартиру». Асхат оказался отличным гармонистом, и двухрядка у него была с собой. Я ведь столько времени не слышал родной речи –кроме как разве самого себя, на прииске я всегда пел татарские песни и пел очень громко, что заглушал тарахтенье трансформатора – не слышал родной татарской музыки, расчувствовался, присоединился к ним и затянул песню про Волгу – «Идел бит ул, тирән бит ул». Я был молодой, голос у меня сильный, истосковавшийся по родному языку, родной песне, им понравилось мое пение , и мы при каждой встрече долго и с наслаждением пели. Так состоялось знакомство с земляками, которое переросло в дружбу на всю жизнь. Они были холостыми, но женились раньше меня, и когда я привез Алсу, мы начали дружить семьями. Кстати, дочь Рафката Альфия родилась тоже на Магадане, чуть позже моего сына Марса. После нашего знакомства я уже по пути в отпуск и обратно всегда останавливался у родителей Розалии, жены Рафката, они были очень открытыми, дружелюбными и всегда встречали меня, как родного сына.

Как бы то ни было, на Колыме я чувствовал себя представителем татарского народа. Тогда, когда мне было очень тяжело физически и морально, а такие моменты в жизни были, даже на полигоне я затягивал родные песни и не помню ни одного случая, чтобы это вызывало неприятие моих товарищей!

Осенью того же 1958 года нас перевели на работу в центральную усадьбу – поселок Пятилетку – на строительство одноэтажного многоквартирного жилого дома. Меня назначили бригадиром плотников. Признаюсь, я не искал никогда руководящих должностей, но на Магадане они почему-то находили меня сами. Затем я вплоть до марта 1961 года работал бригадиром машинистов бульдозера и короткое время был шофером.

… Осенью 1957 года в нашем клубе собралась молодежь и руководство прииска на комсомольскую свадьбу. Жених из местных, невеста приехала по путевке. Мое место оказалось рядом с заместителем начальника прииска по хозяйственной части Петром Ивановичем Кравчино по кличке «Борода». В ходе застолья Кравчино и говорит мне: « Мулланур, давай и тебе справим комсомольскую свадьбу!» Я в ответ:  «Вы что, Петр Иванович, куда мне жениться, у меня и невесты-то нет!» Кравчино кивнул в сторону своего дома – есть невеста! У него была единственная дочь, которая к этому времени даже не окончила школу, училась в 10-м классе, и он готов был отдать ее за молодого человека старше дочери на 8 лет! Я попал в довольно щекотливую ситуацию, напрямую отказывать неудобно, согласиться невозможно. Я мгновенно подумал – женишься, все – прощай, Родина! Единственную свою дочь они от себя ни за что бы не отпустили. Но было еще одно соображение – я был убежден в том, что моя будущая жена должна быть татаркой и обязательно из родных краев.

Больше мы к этому вопросу не возвращались и, как видим, эта ситуация не повлияла на отношение Кравчины ко мне, и он мне дал хорошую рекомендацию.

…Весной 1961 года в воскресенье,16 апреля, мы выгнали все экскаваторы, бульдозеры и машины для ежегодного техосмотра, вся техника была отремонтирована, вычищена, отмыта и смазана. Именно в этот день мы услышали сообщение о состоявшемся полете в космос Юрия Гагарина. Мы с ним были одногодки, он родился 9 марта 1934 года, я – седьмого, у него в то время было уже 2 дочери. Я сижу напротив гаражей и думаю: «Вот мы ровесники, он уже полетел в космос, стал знаменитым на весь мир, а я копаюсь здесь на шахте, на полигонах, живу в районе вечной мерзлоты и лютых морозов, не женат, без семьи и детей, необустроенный, никому не нужный и не имеющий никаких перспектив в жизни!» Обидно мне стало за свою судьбу, за так тяжело складывающуюся жизнь и я долгое время ходил очень злой на самого себя. Позже я успокоился и говорю себе: «Для того, чтобы Гагарины могли летать в космос, кто-то ведь должен добывать золото, да и все не могут быть космонавтами. Так что, Газизуллин, успокойся, жизнь продолжается!» И я продолжил возить лес по Колымской трассе на своем автомобиле ЗИЛ.

В летний период я постоянно работал бригадиром бульдозеристов, зимой – слесарем-ремонтником, организующим подготовку техники к новому сезону золотодобычи. Вспоминается один курьезный случай. Я вел на полигоне недалеко от Колымской трассы вскрышные работы и вижу - подходит к работающему бульдозеру незнакомый мне человек. Я заглушил технику, оказалось, что это был водитель машины с прицепом, который вез фуру с водкой, на трассе недалеко не вписался в поворот, а ,возможно, просто заснул и ушел в кювет. Ему повезло, спасли его редкие деревья, которые росли по склону горы, и он не оказался на дне обрыва. Я с помощью тросов поставил на ноги машину с прицепом. Рассыпавшуюся водку собирать времени у меня уже не было, смена, горит план, поэтому сел в кабину бульдозера и собрался уезжать…