2019-12-23_15-59-00.png

В усадьбе князей Кулунчаковых

Страницы истории

Ренат Абянов, Марат Сафаров

Темниковский край в исторической памяти татарского народа прочно и обоснованно связывается с аристократией, династиями мурз, феодальным землевладением. И сейчас на западе Мордовии живут семьи, ведущие свои прямую родословную-шәҗәрә от былых хозяев этой земли. Еникеевы, Мамлеевы, Урусовы, Дашкины, Трегуловы, Хозины, Акчурины, Дивеевы – и еще с десяток фамилий. Отправляясь в экспедиции проекта «Темников: крепость империй», готовя одноименную книгу, мы искали представителей родов мурз не только в разрозненных хрониках и тщетных прошениях магометан о восстановлении дворянства. Встречи с живыми людьми - современниками происходили в гостеприимных домах, на улицах уездного Темникова, в уютных деревнях, где былое, ушедшее без дистанции времени переходит в настоящее. Волны оттока темниковских татар в Приуралье и другие места не разрушили незримую, но отчетливо ощущаемую цитадель татарского присутствия на берегах Мокши.

А есть один род, в поисках следов которого мы отправились в русскую дворянскую усадьбу Стрельниково. Нынешний барский дом выстроен в 1905-1910 гг., когда крестьяне в первую революцию сожгли старый, деревянный. Это усадьба сына действительного статского советника Николая Алексеевича Кулунчакова – Алексея. Строился дом князя Кулунчакова почти пять лет по немецкому архитектурному проекту с двумя парадными подъездами, двумя балконами и стеклянной верандой. Имение Кулунчаковых занимало обширное пространство с фруктовым садом, аллеей, посаженной в 1912 году в честь 100-летия победы над Наполеоном, винокуренным заводом, вырабатывающим 79 тысяч ведер спирта в год, базарной площадью с торговыми заведениями. Имелся банк, который выдавал кредиты крестьянам, занимавшимся выращиванием зерна, картофеля, разведением скота и пчел. В конюшне разводились рысаки для армии. В 1914 году, когда началась Первая мировая война, в одном из зданий поместья был открыт госпиталь для раненых. У Кулунчаковых еще в деревянном доме уже в конце XIX века имелась паровая машина, с помощью которой вырабатывали электрическую энергию. Поэтому, если в избах стрельниковских крестьян горели лучины или керосинки, то в усадьбе Кулунчаковых — электрический свет. А тепло в дом шло из подвального помещения, где исправно работали котлы, привезенные из-за рубежа.

Но ладно обустроенному зданию не суждено было стать домом для продолжения рода – искры пожара 1905 года оказались не случайными. Семья князя Кулунчакова проживала в Стрельниково до 1919 года. Затем по решению советской власти они и другие помещики были сосланы в Темников, а затем выселены в различные города и губернии, имущество было национализировано.

Усадьба с парком принадлежали дворянской семье из крещенных мурз Кулунчаковых - родственникам Любови Алексеевны Кулунчаковой (1838-1910) - матери Александра Куприна. Вот и лейтмотивом этой поездки стала цитата из автобиографического романа Куприна «Юнкера», где главный герой Александров «и сам в эту секунду не подозревал, что в его жилах закипает бешеная кровь татарских князей, неудержимых и неукротимых его предков с материнской стороны». В рассказе «Последние рыцари» есть также отсылка к татарской генеалогии и даже исламу: «Потом генерал закурил папиросу, предложил курить и Тулубееву и спросил:

- Есть в ваших жилах татарская кровь?

- Точно так, ваше превосходительство. Мы давнишние татарские князья родом из Касимова. Мой дед первый перешел из магометанства в христианство и женился на русской.

Л. покачал головой:

- Отличный народ татары; все они честны, верны слову, опрятны, смелы, прекрасные, прирожденные всадники и первоклассные воины. А до чего проста магометанская вера. Как она удобна, практична, не обременительна и как возвышает человека».

Куприн хорошо знал, что фамилия Кулунчаков (Колунчаков, Колынчаков) взята из татарского слова «колынчак» в значении «годовалый жеребенок». В одном из последних писем к матери Куприн отмечает: «На моем балконе развевается стяг, на котором нарисован жеребенок на зеленом лугу». В письме же Ивану Бунину он объясняет: «Это знамя дворянского духа принцессы Кулунчаковой: золотой жеребенок на фоне зеленого луга — это герб». Или еще из «Юнкеров», где мать Александрова говорит: «Дядюшка твой, а мой брат, совсем не почтенный Аркадий Алексеевич, был самый отчаянный татарин и самый страстный лошадник во всей Пензенской и Тамбовской губерниях. О Боже, сколько он надурил в течение своей жизни. … С такими же любезными братцами - татарскими князьями,- успел наш прекрасный прапрадедовский конный завод разорить дотла своими кутежами всякими и фокусами…».

А вот цитата уже пожилого Куприна, парижанина, которому в отличие от друзей-эмигрантов довелось (пусть и в состоянии смертельной болезни) вернуться на родину:

«У меня эта любовь к лошадям в крови, от татарских предков, - вполне серьезно говорил он. - Мать была урожденная княжна Куланчакова. А по- татарски «куланчак» означает - жеребец... Я с детства на лошадях по степи гонял, да как!». Живший с матерью в Москве, на Кудринской площади, летние месяцы Саша проводил в родной Пензенской губернии.

По воспоминаниям Бунина, Куприн «садился так широко и важно, как пристало бы настоящему хану, и особенно узко щурил глаза». Одно время он одевал восточный халат и всюду носил татарскую тюбетейку, что запечатлено на известной фотографии из гатчинского кабинета писателя. Конечно, в этом было много и игры, складывания образа (подобно публичному напоминанию его современника Феликса Юсупова о своих восточных корнях или литературной мифологии Анны Ахматовой так энергично перенятой её сыном Львом Гумилевым). Собственный Восток России, где зарыты корни многих дворянских фамилий, становился пусть и ограниченной, но частью публичной петербургской художественной генеалогии. Но в случае Куприна ветвь Кулунчаковых свободно и искренне связывает русского интеллигента начала XX века с татарской аристократией, а манифестируемая любовь эта к мурзам представляется органичной и осмысленной.

В тихое Стрельниково мы приехали весной, когда березы нежно встречали своим зеленым нарядом, а земля еще оставалась топкой от накопленной за половодье влаги. В современной Мордовии, где финно-угорские, славянские и тюркские составляющие определяют этнический ландшафт, Стрельниково относят к русским поселениям. Впрочем, за последние годы в местные дома переселились мокшане из соседних деревень, в том числе из Пичеполонги. Причудливое название, несколько видоизменено восходящее к мокшанскому языку, в переводе означает – «сосновый хвост». Пичеполонга находится в Атюрьевском районе, а в Зубово-Полянском районе, на границе с Пензенской областью мы встретили другое мордовское село с похожим корнем – Пичпанда(сосновая гора). Все эти упражнения в финно-угроведении пришли благодаря текстам в бывшем классе национального языка Стрельниковской школы, размещавшейся много лет в барской усадьбе. Вся учеба теперь в прошлом – безмолвный класс наполнен табличками со стихотворениями мордовских поэтов, которые нам прочитали вслух и перевели, школа закрыта, но жизнь старому дому придает обустроенный в его части небольшой этнографический музей. Здесь, через предметы народного быта, пришли еще мокшанские слова: разные формы сито – локстем или парга, варяжки – варягат, ложка – куцю. Ну и ржаной хлеб – всему голова! А он в Мордовии особенно вкусный и называется – кши. Мордовская речь сплетается в коридорах барской усадьбы с темниковским говором мишарского диалекта татарского языка. В окрестностях Стрельниково расположены старинные татарские деревни – Верхний и Нижний Пишляй. Так и жили здесь русские, православные помещики, происходившие из мурз – рядом со своими родичами, оставшимися в исламе. Много подобных сюжетов можно узнать в деревнях, укрытых от больших дорог.

Глава сельского поселения Саид Загидуллович Кильдеев возлагает надежды на планируемый туристический маршрут, связывающий Темников и Дивеево, где Стрельниково - родовое гнездо Кулунчаковых, найдет свое место на карте. Усилиями Саида Кильдеева и его команды, неравнодушных сельчан, усадьба сохраняется, можно подняться по лестнице и еще увидеть искусные двери, помнившие дворян-хозяев. Ценные артефакты, этнографические находки, слова, рассказы о шумных деревнях, где благодатное предреволюционное время цельно смыкается со стабильными реалиями колхоза 1970-80-х гг. Память в провинции – важнейшая категория, продлевающая жизнь, а обращенность в прошлое часто становится точкой опорой в зыбкой современности.

Но пока в Стрельниково шумят деревья в заросшем, одичавшем за век без рачительных хозяев саду. При Кулунчаковых местным крестьянам чудом казалось изобилие разнообразных плодов и ягод: груши, яблоки, сливы, алыча, черешня, вишни каких-то заморских сортов, смородина, малина, крыжовник, клубника. Все щедро плодоносило, но всему отмерен срок.

А за усадьбой - лес и степи – живительная среда татарского мира. В этих землях сложился род Кулунчаковых – ветвь от темниковского князя Кулунчака Еникеева, который был старшим сыном князя Еникея Тенишева и княжил в Темникове после его смерти (между 1572 и 1577 годами). Здесь они собирали с мордвы ясак «11 рублей с четвертью», становились частью мощного сообщества татарских феодалов. Спустя век некоторые потомки князя Кулунчака крестились и в источниках от 1689 года отмечается стольник Федор Кутлумаметевич. Остальные (Ибрагим, участвовавший в событиях Смутного времени в Темникове и Арзамасе, его брат Резяп) не приняли православия и лишились в 1713 году своих земель.

Мусульманские имена все отдаляются, но насколько крепка кровь мурз – во внешности Александра Куприна явственно просматриваются его татарские предки.

В Стрельниково первую деревянную усадьбу построил князь Николай Алексеевич Кулунчаков - представитель лесной охраны и военного ведомства, казанский губернский лесничий, позднее – темниковский уездный предводитель дворянства, действительный статский советник православного вероисповедания. За ним в Лаишевском уезде Казанской губернии оставались до отмены крепостного права 65 душ крестьян и 361 десятина земли. Но проживал старый князь с женой Софьей в своем имении в Стрельникове, вплоть до кончины в 1895 году. Здесь у Кулунчаковых накануне реформы имелось 1300 крепостных душ, но и после освобождения трудились крестьяне в обширном хозяйстве помещика.

Его родственница Любовь Алексеевна Кулунчакова-Куприна провела своё детство при схожем укладе помещичьего быта – в селе Зубово Наровчатского уезда Пензенской губернии. Характеризуя Наровчатский уезд, Александр Куприн отмечал: «Что же касается до помещиков, то почти все они состояли из татарских князей». На родине Любовь Алексеевна познакомилась, а впоследствии обвенчалась с потомственным дворянином Иваном Ивановичем Куприным - секретарем мирового судьи в Наровчате.

Вскоре после того, как в Наровчате в августе 1870 года в семье Куприных родился долгожданный сын Александр, отец семейства внезапно скончался от холеры. Любовь Алексеевна, женщина «с сильным, непреклонным характером и высоким благородством» приняла решение продать дом и поселиться с детьми в Москве. Она смирила свою гордость и нрав и сделала всё, чтобы её дети получили лучшее образование.

Александр Иванович Куприн бережно сохранил и воспроизвел в своем художественном творчестве образ матери: её любимые выражения, семейные истории, рассказы Любови Алексеевны о Наровчате и татарских предках. В последнем письме к уже больной матери Куприн из Одессы пишет ей: «я всегда (как и ты) чувствую тебя на расстоянии, потому что, согласись, нет у нас с тобою более близких людей, чем ты и я».

Свою матушку, которая оказывала на сына огромное влияние, писатель метафорично величал «татарской царевной». Дочь Александра Ивановича Ксения Куприна (1908-1981) вспоминала: «Отец очень гордился своим татарским происхождением по материнской линии…Во второй половине XVII века прадеду Александра Ивановича были пожалованы поместья в Наровчатском уезде Пензенской губернии…Последним потомком Кулунчаковых была мать Куприна, Любовь Алексеевна».

Ныне в селе Наровчат, на месте бывшего дома семьи Куприных уже более 40 лет располагается литературный музей А. И. Куприна. Село это, в двух километрах от впадения реки Шелдаис в реку Мокшу, все отчетливее звучит в путеводителях в качестве родины Куприна и одной из столиц Золотой Орды. Именно здесь хан Узбек провозгласил ислам государственной религией столь обширного пространства Евразии. Рассказ о Наровчате не входил, и по законам хронологии и этнографии не вмещался в наше темниковское повествование. Мы поставили точку в экспедициях для книги прямо на границе Мордовии и Пензенской области, хоть и названия близких деревень - Татарский Шелдаис, Белозерка (Аккүл-Тараклы), Татарская Лака, Чудовка, Щербаковка, звучали заманчиво.

А в Стрельниково стоит приехать вновь, возможно усадебному дому предстоит через благодать купринского гения возродится и передать память о Кулунчаковых следующим поколениям.

Мордовия - Москва