2019-12-23_15-59-00.png

Герой портрета Баки Урманче

Время и люди

Фирая Кулеева

Еще в преддверии отмечаемого в этом году 125-летия великого татарского художника Баки Урманче пришел интересный материал из Казани от нашей читательницы Фираи Кулеевой. На основе семейных воспоминаний и документов Фирая Фаизовна исследует историю одного из самых известных и часто путешествующих по выставкам произведений Баки Урманче – "Портрет Бекбулатова". Бережное собирание важных биографических сюжетов привело к воссозданию истории большого рода, жившего близ Касимова, в Пскове, Казани и Хельсинки.

В художественной галерее «Хазинэ», расположенной в Казанском Кремле, для меня приятной неожиданностью стала встреча с картиной «Портрет Бикбулатова» работы Баки Урманче. Раньше я видела только репродукцию этой картины.

Дело в том, что мой муж Кулеев Харин Фуадович – правнук Вали Бекбулатова. Портрет написан в 1927 году. Об истории его создания мы узнали от внучки Вали Бекбулатова Маршиды Валеевны Монасыповой. Она жила в Казани в доме своего деда на улице Комлева именно в те годы, когда писался портрет. В 1982 году, когда вышел альбом «Художник Баки Урманче», Маршида апа показала мне репродукцию картины, помещенную в ней.

В каталоге выставки Баки Урманче вижу такое название: «Портрет С. Н. Бекбулатова». До этого мы были знакомы с двумя другими названиями этой картины: «Старик-татарин» и «Портрет Бекбулатова». В названии картины инициалов не было, однако знаем точно, что имя прадеда – Вали. К тому же С. Н. Бекбулатову в 1927 году было всего 40 лет с небольшим. Это хорошо известный татарский ученый Сунгатулла Нигматуллович Бекбулатов (1885-1954) – педагог, историк, автор книг по истории доисламских народов, арабскому языку (морфология и синтаксис), истории ислама, но это не его портрет. Таким образом, инициалы в названии портрета поставили ошибочно.

Достоверно известно, что род берет начало от Ишбулат-бабая Алышева, родившегося в селе Торбаево (Татарбай) Касимовского уезда Рязанской губернии. Он осиротел в раннем возрасте и кормился поочередно у состоятельных односельчан. Был подпаском и выполнял другие нехитрые поручения общины.

Когда Ишбулат немного подрос, его стали посылать возчиком с обозом, доставлявшим на базар в столицу продукцию сельчан. Во время достаточно длительных поездок обоз останавливался на ночлег на постоялом дворе состоятельной татарки, уроженки их села. По семейной легенде, когда хозяйка двора умерла, родственники часть ее имущества по мусульманскому обычаю раздали в качестве милостыни прибывшим с обозом. Ишбулату при этом достался матрац. Через какое-то время он обнаружил зашитые в матрац золотые монеты на значительную по тем временам сумму. Эти деньги, согласно семейному преданию, положили, начало благосостоянию рода. В очерке краеведа Дауда Ахатовича Аминова, посвященного татарской общине Петербурга, упоминается фамилия Алышева как владельца ресторана на Варшавском вокзале в Санкт Петербурге. Известен этот род и в качестве держателей ресторанов на Николаевской железной дороге, а купец Фатих Ибрагимович Алышев, происходивший корнями из соседней с Торбаево деревни Болотцы, выступил в 1906 году в качестве строителя мечети в Твери. Очевидно, что это разные ветви одного большого рода. Об этих деревнях – Торбаево и Болотцы, рассказывается и в книге «Тени Касимовского ханства», недавно изданной в Москве.

Oдна из дочерей Алышевых - Азиза в начале 1870-х годов была выдана замуж за Вали Садыковича Бекбулатова (в другой транскрипции Бек-Булатов). Очевидно, это был «династический брак», как было принято у состоятельных людей, стремящихся породниться с семьями, занятыми сходным видом деятельности с целью объединения капитала. Своего прадеда Вали Бекбулатова мы знаем только по рассказам и фотографиям и благодаря знаменитому портрету Баки Урманче.

Вали Бекбулатов был, подобно Фатиху Алышеву, владельцем сети пристанционных буфетов и ресторанов по Николаевской железной дороге, жил с семьей в собственном кирпичном трехэтажном доме недалеко от вокзала Пскова. Дом этот сохранился, несмотря на то, что город был сильно разрушен во время Великой Отечественной войны. В 1984 году мы, пользуясь указаниями Маршиды Валеевны, нашли его среди хрущевских пятиэтажек, которыми была застроена центральная часть Пскова (от вокзала по улице Яна Фабрициуса слева).

У Азизы и Вали Бекбулатовых родилось тринадцать детей, из которых выжило восемь - пять дочерей и три сына: Махира (1875 г.р.), Фазила (1885), Фатиха (1888), Ашраф (1890), Омар (1894), Осман (1887), Арифа (1898), Абдуллазиз (1901). К двадцати годам дочерей выдавали замуж, они создавали свои семьи. Мужей дочерям отец выбирал из торговой среды, к которой принадлежал сам. Так муж старшей дочери Махиры - Мухаммед-Садык Таканаев происходил из касимовской семьи, владевшей буфетами на железной дороге Харьковского направления. От этого брака - корни будущих Кулеевых, Усмановых, Фатхуллиных, Фаттаховых. Фазила была выдана замуж за Вали Монасыпова, чья семья держала буфеты по Киевской железной дороге, и уехала с мужем в Киев. Фатиху выдали замуж за Халиуллу Байбурова, сына Гизатуллы Байбурова, владельца буфета-ресторана на Варшавском вокзале в Гатчине. Ашраф была выдана за Абдуллу Брундукова из Петербурга. Пятая дочь Бекбулатовых Арифа замужем не была, не успев застать в юности старый мир татарского купечества. Ее молодость пришлась уже на годы революции, гражданской войны и послевоенной разрухи.

Из сыновей Бекбулатовых самый младший Абдуллазиз эмигрировал за границу; второй сын, Осман, умер в Казани в 1933 году; старший сын Омар женился и работал на различных должностях в финансовой сфере.

Оставаясь главой рода, Вали Бекбулатов передал свое дело в управление мужу старшей дочери Махиры - Садыку Таканаеву. Жили они все вместе в том же псковском доме. Семья была огромная! Недаром, уроженец Пскова известный писатель Вениамин Каверин в своей повести «Неизвестный друг» отмечает: «... я увидел множество Назарбаевых и Акбулатовых. Среди них были гимназисты, реалисты, один коммерсант – в Пскове недавно открыли коммерческое училище, - и все они были сыновья и племянники старого Акбулатова, который ходил почему-то в мундире, хотя все знали, что он держит буфет на псковском вокзале. С Хакимом Назарбаевым мы вместе провалились в приготовительный класс. Они сидели на дереве, негромко, взволнованно переговариваясь по-татарски». По нашим предположениям в коммерческом училище учился Омар Бекбулатов и именно его знал Вениамин Каверин.

Писатель был знаком с мальчиками Бекбулатовыми-Таканаевыми, а с Хакимом Таканаевым учился в одном классе гимназии. В приведенном выше отрывке он упоминает их под вымышленными именами, а в автобиографической повести «Освещенные окна» о детских годах в Пскове Вениамин Каверин упоминает Хакима под настоящей фамилией.

Летом многочисленные родичи отдыхали на даче в деревне Торошино близ Пскова или в Гатчине. Гатчина была царским городом, имела два вокзала: Балтийский и Варшавский. Через Балтийский вокзал поезда шли на Таллин (или как тогда говорили – Ревель). Варшавский вокзал в Гатчине, крытый стеклянной крышей, с хорошим залом ожидания, буфетом, платформой, был одним из красивейших на всем пути. Выход из здания вокзала был в парк.

За дачным столом собиралась многочисленная семья, няньки, кухарки. Большого мастерства требовало приготовление многочисленных бэлишей, перемячей, губадии, чак-чака, пельменей, кош-теле. Умение это передавалось из поколения в поколение, и хозяйки, несмотря на наличие в доме прислуги, татарские любили готовить сами. Варилось варенье в медных тазах. До сих пор касимовские родственники готовят перемячи по-касимовски - из пресного теста. Рецепт теста также сохранен: 3,5 стакана муки, 2 яйца, молоко, 8 столовых ложек масла.

Маршида Валеевна вспоминала, что в псковском доме на ее день рождения – 2 июля – бабушка всегда пекла черничный пирог, как это принято в деревнях касимовских татар. Поддерживалась эта традиция и среди касимовцев в Казани. Все дни рождения до последнего своего года Маршида апа, жившая в Казани, отмечала с пирогом из черники, которая поспевала к этому времени в марийских лесах. Перед днем рождения она обычно говорила: «Нет-нет, никого не приглашаю, - готовить тяжело». Но зная, что все равно придут поздравить, и чтобы не растягивать это удовольствие на целый день, назначала точное время. К пирогу с черникой дополнительно готовилась полная утятница тефтелей.

Революция 1917 года… Воспоминания о жизни семьи в течение этих смутных лет носят отрывочный характер. Видимо из-за того, что в памяти младшего поколения, как правило, остается только что-то яркое, а старшее - вообще при советской власти предпочитало помалкивать о своей прежней жизни и принадлежности к купечеству.

Под большим секретом бабушка Махира и ее дочь Фатима рассказывали о том, что, находясь на втором жилом этаже вокзального буфета, они видели царя Николая II на перроне гатчинского вокзала то ли после отречения, то ли при его аресте (в Гатчине в то время находилась ставка Верховного главнокомандования).

Еще по рассказу Арифы Валеевны, в псковском доме был двухсторонний портрет: на одной стороне Николай II, на другой – Троцкий. И когда в городе менялась власть, соответственно переворачивали портрет.

Садык Таканаев, спасаясь от революции и гражданской войны, с младшим сыном Хакимом покинул Псков, имея целью добраться до Финляндии, где сложилась значительная татарская община.

Примерно в те же времена эмигрировал в Бразилию Абдулазиз - младший сын Вали Бекбулатова. Долгое время семья ничего определенного не знала об их судьбе. Только после Отечественной войны от псковского знакомого Николая Эрф, оказавшегося в Эстонии, были получены достоверные сведения о том, что Садык Таканаев в пути заболел тифом и умер в Таллине. Там он и похоронен.

Хаким же добрался до Финляндии, приехал в Хельсинки, где стал работать приказчиком у торговца мехами, сергачского татарина Хасана. Затем он женился на его приемной дочери Гаухар – родственнице жены Хасана, уроженке деревни Каракашлы нынешнего Ютазинского района Татарстана, и со временем унаследовал дело. Изменил фамилию с Таканаева на Туганай. По одной из версий, Хаким поменял фамилию не только в связи с принятыми в татарской общине Финляндии традициями написания фамилий, но и чтобы не причинить вреда родственникам, оставшимся в СССР. Приезжая по торговым делам для участия в пушных аукционах в Ленинграде, Хаким тайком встречался с дальней родственницей Фатымой Умаровой и старшей сестрой Нафисой.

Несмотря на то, что оставшиеся в России наши родственники жили в русской среде, имена в русском произношении не искажались. Только ударения в именах были не на последнем слоге, как принято в татарском языке. Никто из русских знакомых и сослуживцев никогда не переиначивал их на иной русский лад. Так было и во Пскове, и позднее, уже во время жизни в Казани. Например, Маршида Валеевна вспоминала, что, когда она после института пришла на работу к известному казанскому профессору-гинекологу Груздеву, тот при знакомстве с ней выразил желание называть ее «Мария Васильевна», на что она ему ответила, что от татарского имени, данного ей отцом-матерью, отказаться не может.

Все, оставшиеся в живых и не уехавшие из России Бекбулатовы, бросив почти все имущество, из Пскова перебрались в Казань, обосновались и оформились в четыре крупных гнезда, поддерживавшие самые тесные отношения. Овдовевший старый Вали Садыкович Бекбулатов, мудро рассудив, что прежнюю жизнь не возвратить, передал всю свою псковскую недвижимость советской власти и от греха подальше покинул Псков, обосновавшись в Казани рядом с сыном. Омар Валеевич Бекбулатов после революции работал в Наркомнаце в Москве, где был близок к Султан-Галиеву (это сыграло роковую роль в его судьбе). Омар обладал основательными познаниями в области экономики, финансов и юриспруденции. Еще во Пскове он окончил коммерческое училище, а высшее образование Омар Валеевич получил уже в Казани, в сельскохозяйственном институте.

После образования ТАССР работал в Казани помощником председателя Совнаркома по организации банковского дела. Первоначально Омар Валеевич с семьей жил в квартире директора Госбанка на улице Баумана. Был профессором Казанского финансово-экономического института. Таким образом, его административная и научная карьера складывались довольно успешно. Но по доносу одного из своих аспирантов был арестован и обвинен в татарском национализме. Получил 5 лет лагерей. Отбыв срок, где-то в начале войны вернулся в Казань, находился под негласным надзором.

Видимо, в семье Омара Валеевича его увидел в 1927 году молодой художник Баки Урманче и написал портрет. Картина, датированная 1927 годом, в настоящее время находится в замечательном, уютном музее Баки Урманче в Казани на улице Щапова. Улица Щапова пересекается с улицей Комлева (ныне Муштари), на которой жили Бекбулатовы – эти кварталы обрамляют Лядской сад. Таким образом, картина хранится недалеко от дома, в котором жил изображенный на ней человек.

В 1970-е годы Гаухар Туганай из Хельсинки проездом в Ютазы побывала у нас в Казани, подарила несколько фотографий и книгу своих стихов. Оказалось, что наша зарубежная родственница – татарская поэтесса. Некоторые из ее стихов опубликованы в татарстанских журналах.

Гаухар Туганай вложила немало сил в сохранение и развитие татарского языка, татарской культуры и традиций общины наших соотечественников в Финляндии. Она признана в Финляндии не только как поэтесса: Гаухар Туганай преподавала татарский язык в пятничной школе при мусульманском центре. Семья Туганай принимала у себя известных татарских ученых, писателей, музыкантов и певцов, приезжавших в Финляндию. У Гаухар и Хакима Туганаевых две дочери Хатфа и Гузяль и сын Зирэк. Они оказались очень симпатичными, образованными и скромными молодыми людьми. В газете «Татарский мир» (2011, № 7) довелось прочитать про наших родственников, конкретно про сына Хакима. Как пишет Ринат Мухамадиев в статье «Нанизаны мы на единую нить», Зирэк Туганай - активный участник общинной жизни татар Финляндии.

Вот так цепочка от портрета работы Баки Урманче привела нас к собиранию истории большой семьи.

Подготовил к печати Марат Сафаров