2019-12-23_15-59-00.png

Искусствовед российской провинции

Рассказ

Роза Хуснутдинова

Уже несколько лет нет с нами Альмиры Янбухтиной. Но, если бы она была жива, мы бы с ней встретились в Москве или Уфе, и я бы её спросила: «Ты помнишь  Васильевский остров? Румянцевский садик недалеко от здания Академии художеств, коридоры Академии с высокими стрельчатыми окнами, коридоры, уходящие далеко-далеко, не видно, где они  кончаются… Мы жили тогда в Ленинграде, я – на Пятой линии Васильевского острова, ты – ближе к Первой линии…Мы упивались в эти годы сокровищами Эрмитажа, Петергофа, Русского музея, бегали на концерты в филармонию, гуляли в белые ночи по улицам, проспектам и набережным  этого волшебного города, и гранитные сфинксы  на берегах Невы, казалось, хранят нас от всех бед. А ослепительно сверкающая Адмиралтейская игла служила нам бессменным ориентиром, в какой  бы точке города мы не находились. Она служила для нас  и магнитом, притягивала нас  в этот город, когда мы уезжали летом на свою родину, в Уфу или в экспедицию, на заработки…

Помнишь, Альмира, своих блестящих сокурсников? Гениального художника Минаса Аветисяна, его красавицу жену, похожую на армянскую царевну, неистового мощного Генриха Игитяна – будущего основателя Детского центра искусств в Ереване. Будущую звезду киргизского кино, одновременно  художника Суйменкула Чокморова, Эдика Кочергина – будущего главного художника БДТ, Женю Сорокина – будущего исследователя киргизского народного творчества, Галю Дайн - будущего автора многочисленных книг по народному искусству, русской игрушке, в те дни – такую же восторженную, как ты, и с обострённым чувством справедливости.  Помнится, ты вместе с ней участвовала в студенческом бунте против назначения президентом Академии ненавистного вам художника, «консерватора и мракобеса». За это вас чуть не исключили из института. Воспоминание об этом братстве (подобного  тому, что царило когда-то в Пушкинском лицее) осталось в Альмире на всю жизнь, оно помогало, поддерживало, согревало, вызывало взрыв энтузиазма, желание  работать, добиться всего, о чём мечтается…

Кроме Ленинграда Альмира любила Восток, хоть  видела его совсем немного, в коротких случайных поездках. Я помню, с каким интересом слушала она  рассказы о моих поездках.. Но… не в Индию, в священный город Варанаси, где жители сжигают своих умерших родственников  на кострах возле священной реки Ганг… Не о  поездке в Египет, в  удивительный храм в Луксоре… Не в загадочный, неизвестный нам Тунис, Алжир, Марокко… А на наш Восток! В Алма-Ату, Ташкент, Хиву, Бухару, Самарканд. Ей очень хотелось  там очутиться. И однажды поздней осенью она, действительно, попала в Самарканд.  И несколько часов октябрьским прохладным вечером, рискуя заболеть, просидела у развалин разрушенного временем дворца Биби-ханым – любимой жены всемогущего Тимура, держа в руках купленную здесь же, в Самарканде, книгу другого Тимура - Зульфикарова, нашего современника,   писателя… Из этой поездки Альмира привезла обломок самаркандского изразца с сине-лиловым орнаментом. Этот изразец украшает и поныне полку в её кабинете…

Альмира любила башкирский орнамент, узор, вышитый на домотканом полотенце, скатерти, фартуке, занавеси ( шаршау), кисете… Кажется, незамысловатый рисунок: веточка, птичка, цветок, ромбик… Но от них веет такой радостью жизни, устойчивости бытия! Эти узоры видела Альмира в детстве, когда ездила со своей мамой, Рашидой-апа, в деревни Каран, Актау Буздякского района Башкирской АССР, - к своим тётушкам: Хамдие-апа, Макфие-апа, Хафасе-апа, Месфире-апа… Последняя была настоящей мастерицей, умела шить, вышивать, петь, рисовать, даже слагала стихи… Можно вспомнить и тётушку со стороны отца  - Майпарваз, подарившей Альмире великолепное шаршау, вышитое её собственными руками, оно было громадное по размеру, кажется, три на четыре метра, по красному фону  синие и зелёные симметричные узоры… Майпарваз в 30 –годы обшивала костюмами артистов трёх уфимских театров. Портрет красавицы Майпарваз, написанный художником Чистяковым, хранился в Галерее национального и современного искусства «Восток», экспонировался на выставке в Москве.

Башкирский орнамент выискивала Альмира и в своих многочисленных поездках по башкирским и татарским деревням – уже после окончания  учёбы в Академии художеств. Из этих поездок она привозила столько материала, что его бы хватило на целый музей…

Альмира любила башкирский дом, юрту, деревенскую избу, даже написала книгу «Интерьер башкирского дома». А в башкирском доме любила то, что занимает главное место в нём – очаг, печь, со всеми её углами, выступами, заслонками, вьюшками, плитой, казаном… Печь, часто побелённую или расписанную узорами, с весёлой ситцевой занавеской поверху. Для Альмиры печь была живым существом, средоточием жизни в доме.

О народном творчестве ею написано множество статей. «Золотом и сердоликом ты велел обить передок седла» (журнал «Рампа»). «Уфимские ворота» (журнал «Декоративно-прикладное искусство») и многие другие. Из этих материалов можно было составить целую книгу. Издатели не находились. Вспоминается показательный случай. Как-то неведомым образом заехавшие в Уфу японцы обратили  внимание в Уфимском издательстве на рукопись книги Альмиры Янбухтиной «Интерьер башкирского дома». Выразили желание издать эту книгу у себя, по-японски, с великолепной полиграфией, на прекрасной бумаге, с качественными фотографиями. Но из-за неповоротливости чиновников  издательства встреча Альмиры с японцами так и не  состоялась. Правда, книга потом всё же вышла в Уфе…

Но больше всего Альмира любила живопись! Картины!  И непревзойдённые  в своём мастерстве картины первого башкирского художника Касыма Девлеткильдеева, и картины основателя Уфимского музея искусств Михаила Нестерова,  и тончайшего колориста, певца старой Уфы, друга Давида Бурлюка Александра Тюлькина. И картины башкирского академика от живописи Ахмата Лутфуллина, и чистые прозрачные полотна А.Ситдиковой, пламенного «кипчака в душе» Фарида Ишемгулова и художников группы «Чингиз-хан»,  особенно, их лидера – Наиля Лутфуллина, безвременно ушедшего из жизни. И Михаила Назарова, Дамира Ишемгулова и многих-многих других художников. Альмира восхищалась неповторимым миром каждого талантливого художника, исследовала его творчество, писала о нём статьи (монография о А.Э. Тюлькине, большая статья о Б. Домашникове, о А.Лутфуллине). Она искренне любила творцов, будь то мастерица из глухой башкирской деревни или столичный  художник с повадками непризнанного гения.

Помню эпизод с одной мастерицей из башкирской деревни. Эта немолодая уже женщина, подарив музею несколько сделанных её руками вещей, позволив снять на фотографию себя и свой старинный ткацкий станок с вырезанным на нём узором - тамгой, попросила Альмиру: «Хочу увидеть Москву. И ещё хочу, чтобы мне сшили платье из голубого шёлка».  Альмире  удалось убедить начальство исполнить просьбу этой мастерицы.

И подобных случаев было немало, в деревнях Альмиру воспринимали как близкого человека, она была «своей», ей можно было сказать всё.

Наверное, это качество Альмиры, её способность любить не только искусство, но и личность в искусстве, творца, стала причиной того, что, когда в Уфе возникла идея создать музей «Восток» при банке «Восток», именно Альмире предложили стать основателем музея, а потом и директором. За короткий срок она приобрела у уфимских, башкирских, татарских, русских художников их картины, графику, что составило основу будущей коллекции музея.

И художники потянулись в этот музей. Он стал их домом, здесь их ждали тепло, уют, понимание и любовь. Как очаг в башкирском доме.

В этом музее национального и современного искусства было собрано свыше 400 предметов искусства, велась серьёзная музейная работа, устраивались выставки, международные конференции, выпускались издания («От тамги до авангарда»), первые в Уфе «Шаляпинские чтения» и другие мероприятия. Жаль, что теперь этого музея нет. И банка «Восток» нет.

Она любила детей и стариков. Видела в них больше искренности, непосредственности, чем у остальных. Ей казалось, что они ближе к искусству. При музее «Восток» работал «Детский центр». Там  детей приобщали к основам искусства, учили не только воспринимать и познавать его, но и делать что-то своими руками.

Она полюбила Париж! Когда увидела его во время Международного симпозиума искусствоведов мира. Темой встречи была названа «Память человечества в произведениях искусства». Помнится, Альмира уезжала в Париж через Москву с тяжеленной сумкой, набитой альбомами, слайдами, графическими листами уфимских художников. Ей хотелось познакомить участников симпозиума с искусством своих земляков… Ну, Париж удивить трудно, из него Альмира вернулась восхищённой: «Боже мой, какой город! Там каждый дом – произведение искусства!»

Кажется, Альмира не так уж полюбила Америку – когда ездила туда по приглашению родственников. Конечно, поражал технический прогресс во всём и то, как американцы берегут своё здоровье: всё время бегают трусцой, аккуратно поглощают поливитамины, заботятся о зелёных насаждениях, особенно, возле своих домов. Нравилось, что американцы предпочитают жить в собственных домах, а не в высотных многоэтажных…Но то обстоятельство, что почти в каждом доме, где побывала Альмира, хозяева и гости очень серьёзно и обстоятельно говорили о том, сколько они зарабатывают, и что надо сделать, чтобы зарабатывать ещё больше, стало как-то Альмиру удручать. Её потянуло домой, к другим разговорам.

А любила ли Альмира Уфу? Ну, конечно, любила, ведь это был её родной город. Здесь жила  её семья, родня, друзья. Музей… Но если представить себе прогулку Альмиры по Уфе с каким-нибудь гостем из Москвы, Петербурга, прогулку с иностранными гостями ( можно вспомнить по аналогии «Прогулки  по Венеции И.Бродского и Е.Рейна)… Так вот,  если спросить Альмиру, какие улицы в Уфе ей  больше нравятся? - она повела бы гостей  в район старой Уфы, где ещё сохранились деревянные дома, окна в наличниках, сады, овраги, панорама реки Белой, места, где ещё жива поэзия, виды Уфы, когда-то запечатлённые в картинах А.Э. Тюлькина, Б.Домашникова, М. Кузнецова… А самое лучшее место в Уфе, по мнению Альмиры, это деревянный дом-музей А.Э.Тюлькина по улице Волновой, на обрыве, с которого открывается панорама реки Белой. В этом доме на стенах висят картины изумительной красоты, чувствуешь покой, ощущаешь, что здесь жил  большой художник. Можно помечтать, что когда-нибудь в Уфе, городе с более чем миллионным населением возникнет большой музей, оснащённый современным оборудованием, с запасниками, хранилищами… Она мечтала ещё о поездках по миру, ведь хочется увидеть этот  священный город в Индии – Варанаси, поехать в Египет, увидеть улыбку царицы Хатшепсут, лицо гениального Эхнатона… А ещё хочется попасть в какую-нибудь башкирскую глухую деревню, не охваченную прежними поездками… И там,  в деревне в старинном сундучке столетней давности, принадлежавшей  какой-нибудь Аглие-эби, Хадие-аби, Мадине-эби, увидеть вышитый платок, полотенце, скатерть с орнаментом, с незамысловатым рисунком: веточка, птичка, цветок, ромбик. И на вопрос:  «что означает этот узор и когда он был вышит», услышать, что узор был  вышит пятнадцатилетней девушкой, дочерью хозяина этого дома, которую звали Наиля или  Хамдия, Асма или Амина…

Она взялась вышивать этот платок, когда на неё впервые ласково посмотрел соседский юноша,  кажется, Ахмад или Ринат, Фаннур или Максуд…

Есть у Альмиры статья о художнике А.Тюлькине «Художник российской провинции». Про неё саму, думаю,  можно сказать: «Искусствовед российской провинции». Искусствовед с большой буквы. Человек чистый и благородный, много думающий, глубоко чувствующий. Любящий и любимый. Очень многими людьми. Родными, друзьями, художниками, детьми. Ну, может, не так уж обласканной властью. Но это уже другая история…

г.  Уфа