2019-12-23_15-59-00.png

Путешествие в Верхневолжье...

Неизвестное об известном

Ренат Абянов, Марат Сафаров

В октябре в московском издательском доме «Читай» выходит из печати коллективный труд «Костромские татары. Очерки по истории и традиционной культуре Татарской слободы», подготовленный археологами, этнографами и историками.  Научное издание посвящено самобытной группе татарского этноса – костромским татарам, компактно расселенным в особой слободе этого верхневолжского города. На основе полевых экспедиций, работы в музейных фондах, воспоминаний старожилов показаны особенности традиционной духовной и материальной культуры костромских татар.

Особое место в книге занимает изучение происхождения костромских татар – реликта постордынского служилого сословия Центральной России.

В преддверии выхода книги  рассмотрим истоки появления татар на верхнем течении Волги, связанные со старинным городом Романовым и событиями XVI века.

Предъюбилейный Булгар подарил нам счастье соприкоснуться с историей татар Верхневолжья, во время круглого стола мы узнали от казанского этнографа Фариды Шарифуллиной о наличии у нее материалов, посвященных костромским татарам.

Мы пошли по тропе, а скорее, по стежке, проложенной вдоль волжских утесов, покуда она не привела нас к мосту у Черной речки. Именно эта река долгое время была тем самым Рубиконом, сохранявшим самобытный строй Татарской слободы и ее жителей…

Костромские татары – особая этнографическая группа татарского народа, компактно проживающая более трех веков на волжском берегу. Расселение в отрыве от своих соплеменников не привело к изоляции от остальных частей татарского мира, связи с которыми поддерживались, способствуя включенности локальной группы в общенациональные процессы. В этнографической литературе справедливо указывается, что костромские слободские татары – потомки средневековых романовских феодалов в отличие от поздних переселенцев в Верхневолжье являются частью, продолжением традиционного ареала татар, уникальным реликтом постордынских служилых землевладельцев.

Сохранение костромскими татарами религии, элементов духовной и материальной культуры, самосознания привлекали внимание историков и краеведов, но именно в начале 1970-х гг. Фаридой Шарифуллиной было осуществлено комплексное исследование уклада слободы, где ученому удалось получить материалы от старожилов, заставших дореволюционный уклад татар в самобытном волжском городе.

Безусловно, возникали вопросы – а что же сохранилось в слободе за полстолетия, прошедшего со времен без преувеличения академического открытия костромских татар? Замысел большой книги, посвященной слободе, определяли неизбежность новых экспедиций. Они были нами проведены в 2021-2022 годах и включали интервью с уроженцами Татарской слободы Костромы, поиск и изучение предметов культового и бытового характера конца XIX-начала XX веков.

Сложная история расселения татар в Верхневолжье требовала соблюдения хронологии, и поиск корней слободы уводил к другому волжскому берегу. Зная заранее, что в современном Тутаеве - былом Романове-Борисоглебске, нет потомков, расселенных здесь во второй половине XVI века выходцев из Ногайской Орды. Сама атмосфера разделенного Волгой города без моста, где переправа с активной борисоглебской стороны на тихую романовскую осуществляется теплоходом «Борис Кустодиев», а зимой по льду. Казалось, имя красноармейца-большевика Ильи Тутаева обозначало здесь местность всегда, напоминая труднопереводимые, корневые мерянские топонимы.

Горожане помнят былой Романов, как и пребывание под властью служилых татар. Об этом особенно отчетливо знают хранители локальной памяти – духовенство местных храмов, пересказывающие сюжет о выделении Иваном Грозным Романова в удел татарским мурзам. В Тутаеве сохранился и дом русской дворянской семьи Сабанеевых, возводившей свое происхождение к мурзе Сабан-Алею, служилому касимовскому татарину, пришедшему из Орды в Мещеру при князе Василие Темном. Его потомки, согласно семейному преданию, перебрались из Касимова в Романов, а впоследствии обстоятельства вынудили их креститься. В городе есть и дом купеческой семьи мукомолов Апаховых, которую также связывают с потомками романовских татар.

Контакты кочевников и славянского населения Северо-востока Руси очевидно были интенсивными, вопреки мощному историографическому стереотипу об извечном противостоянии с ордынцами.

Нетривиальный сюжет о почитаемом Русской православной церковью святом Петре Ордынском – правнуке Чингизхана по линии его старшего сына Джучи  привел в Петровский монастырь, расположенный на северной окраине Ростова Великого. Приезд Даира Кайдагула – будущего Петра в ростовские земли произошел в середине судьбоносного для Руси XIII века, когда его дядя хан Берке уже обратился к исламу, но задолго до утверждения этой религии в качестве государственной в Золотой Орде. Нет фактов, определяющих Даира в качестве мусульманина (хотя в имени Кайдагул можно услышать тюрко-мусульманское «Ходайкул»).

...Примечательно, что общецерковная канонизация Петра Ордынского произошла на Соборе 1547 года при митрополите Макарии –  активном идеологе обращения татар в православие. Народная память ростовчан и жителей окрестных сел, подпитываемая трудами иноков Петровского монастыря, наделяла Петра Ордынского силой защиты от нападения ордынского эмира Ахмыла, в эпоху хана Узбека, устремившегося в ярославские земли, но отменившего штурм Ростова после прихода к нему делегации из Петровского монастыря.

Иконография Петра Ордынского достаточно обширна, в числе ростовских чудотворцев он изображен и на иконе Благовещенского собора в Сольвычегодске — вотчине Строгановых. Разумеется, в самом Ростове также создавались иконы, посвященные почитаемому правнуку Чингизхана.

...В целом можно констатировать, что крестьянское и городское население обширной территории в Верхневолжье, где рано сложилось взаимодействие с ордынцами, а впоследствии располагались землевладения служилых выходцев из ханств, доныне сохраняет и интерпретирует русско-татарские сюжеты. Стоит лишь обратиться к экспозициям богатейших ярославских или костромских музеев, как средневековое сосуществование двух народов сбереженными предметами напоминает о подлинных или мифологизированных генеалогиях (подобно «безальтернативному» сюжету об основании мурзой Четом Ипатьевского монастыря и годуновской родословной) или о житийных эпизодах, где действуют татарские персонажи. Например, как на современной выразительной фреске Спасо-Афанасиевского монастыря в Ярославле с изображением исцеления митрополитом Алексием ханши Тайдулы.

Многое в народных преданиях, топонимах Костромы, Галича, Ярославля, старых сел бывших уездов обширных губерний завязано в тугой узел средневекового политического и культурного ландшафта, где присутствие татар для местного населения было привычным. Так сохранились названия сел Касимово в Вохомском районе, Татарское и Неверово близ Нерехты, Каримово – в окрестностях Костромы.

В Галиче бытует топоним Балчуг. По аналогии с классической замоскворецкой улицей можно было предположить расположение на топком, болотистом месте (от татарского «балчык» – глина), однако напротив московского затапливаемого берега находился и рыбный ряд, также называвшийся балчугом (от татарского «балык» - рыба). Именно это второе значение, очевидно, соотносится с названием горы в Галиче, у подножья которой велась рыбная торговля и сложилась рыбная слобода. Впрочем, здесь важнее не столько этимология очевидного татарского топонима, сколько причина его проникновения и закрепления на городище, заселенном славянами.

О мощном и широком взаимопроникновении говорит и указанное выше включение татарских мотивов в сакральную сферу бытия – церковную традицию. Но привычный и спаянный веками соперничества, службы и цивилизационного взаимовлияния мир в ином контексте – России первой половины XVII века стал разрушаться. Романовские мурзы вынуждены были покинуть обжитой город и переместиться по Волге ниже течением, основав свою слободу в Костроме, где главным фактором их быта были уже не служба и сословность, а конфессиональная инаковость. По сведениям доктора исторических наук Д. М. Исхакова, в татарском селе Старое Ромашкино (тат. Иске Роман) Чистопольского района Татарстана бытует предание об основателях – переселившихся в XVII веке из Романова в Закамье с целью сохранить исповедание мусульманства. И все же большая часть татар-мусульман переселилась из Романова именно в Кострому.

Верность магометанству способствовала складыванию слободы и сохраняла ее своеобразие. Взгляд на романовский берег Тутаева создает примечательную оптику – переселенные в Кострому татары освоили внешне одинаковый с былым выход к реке. Даже грандиозные вмешательства человека в русло реки, строительство водохранилищ не разрушили эту схожесть береговых линий, будто заведомо совпавшую. Чувство Волги определило их судьбу.

Характерно, что среди самих костромских слободских татар память о проживании их предков в Романове практически не сохранилась. Выделен лишь рубежный момент выселения из Романова в связи с нежеланием креститься. Или сюжет о встрече Екатерины II с татарами при переправе через Волгу. За помощь в этом императрица, согласно преданию, даровала татарам землю, где основалась слобода, а также свои перчатки. Видимо, в этом нарративе вопреки исторической реальности (в Кострому романовские татары переселялись еще с XVII века и окончательно были выселены в правление Елизаветы Петровны) отражалось характерное положительное восприятие татарами Екатерины, прозванной әби-патша (бабушка-царица).

В целом же глубина народной (слободской, семейной) памяти простирается до периода очевидного расцвета старой Костромы, дореволюционной эпохи, где зажиточные пароходчики ладно управляли своими делами и благочестивыми семьями, где иногда просвечивается и старый Романов.

Тутаев, Кострома-Москва